Лирический род литературыРусская лирика 19-начала 20 века

Литература.Рекомендации

«Лирический род литературы: Русская лирика середины XIX — начала ХХ веков».

После поэтической реформы М.Ломоносова (середина XVIII в.) русская лирика развивается в рамках силлабо-тонической системы. Постепенно реформируется и приближается к современному не только поэтический строй, но и стиль. Поэзия со временем избавляется от тяжеловесной архаичности, от обилия слов церковнославянского происхождения, от чрезмерной патетики (эти признаки были свойственны родоначальникам русской силлабо-тоники: М.Ломоносову, А.Тредиаковскому, В.Сумарокову, В.Капнисту и др.), от подражательности западным образцам. Наряду с гражданскими темами, лирика в большей степени отражает то, что и должна: внутренний мир человека, его чувства, переживания, отклики на окружающий его мир отношений. В этом огромная заслуга русских поэтов-романтиков, первым из которых называют В.А.Жуковского, познакомившего русскую читающую публику с образцами западно-европейской лирики в собственных переводах и поэтических переложениях («Лесной царь» И.-В.Гете; «Кубок», «Перчатка», «Прощание Гектора с Андромахой», «Рыцарь Тогенбург» и др. Ф.Шиллера, «Сельское кладбище» Т.Грэя, «Эллизиум» Ф.фон Маттисона, «Замок Смальгольм» В.Скотта и мн.-мн. др.). Жуковский стал и первым оригинальным поэтом-романтиком, которого волновали тайны мира и природы («Море», «Цветок»), героические подвиги русской армии в войне 1812 года, в которых он видел возвышенные проявления лучших качеств россиян — истинных патриотов Отечества («Певец во стане русских войнов»), глубокий и непостижимый мир человеческих чувств («Вечер», «Пловец», «Эолова арфа», «Весеннее чувство» и мн.др.), красота и очарование далекой старины («Светлана»).

Расцветом русской лирики стали первые три десятилетия XIX века, недаром названные «золотым веком» русской поэзии: творения А.Пушкина, М.Лермонтова, Ф.Глинки, Е.Баратынского, Д.Веневитинова, И.Козлова, Ф.Тютчева, поэтов «пушкинской плеяды» (А.Дельвига, В.Кюхельбекера и др.) составили славу русской поэзии, открыли ей широкий путь в мировую литературу.

В совершенстве владея поэтическим мастерством, широко используя всю богатейшую палитру языковых возможностей, А.Пушкин вывел русскую поэзию на новый творческий уровень, охватив все существовавшие к тому времени поэтические жанры и формы, фактически все темы и мотивы, дав новое видение человека и природы, стихий и страстей, познания и поэтического творчества, свободы и покоя.

М.Лермонтов открыл читающему миру нового героя, романтика-борца: не только с окружающим миром и обществом, но с самим собой, с судьбой, с всевластными непостижимыми силами, управляющими человеческой жизнью. Именно поэтому так мощно звучат в его лирике богоборческие и тираноборческие мотивы, голос одинокого, но великого в стремленьях человека, идеалом которого для Лермонтова долгие годы оставался Наполеон («Последнее новоселье», «Летучий корабль», «Нет, я не Байрон…», «Благодарность» и т.д.).

Важнейшей вехой развития русской поэзии середины XIX века стала философская лирика Ф.Тютчева. Философской она названа потому, что, изображая мир человеческих чувств и отношений, состояние человека и созвучное ему состояние окружающего мира, Тютчев обращался в первую очередь к высшим проблемам человеческого бытия, задавался вопросами вечными, небытовыми, неповседневными.

Посмотрите, как необычно звучит у Тютчева тема внутренней погруженности человека в мир в стихотворении «Silentium» (Молчание):

Молчи, скрывайся и таи

И чувства и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи, —

Любуйся ими — и молчи.

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, замутишь ключи, —

Питайся ими — и молчи.

Лишь жить в себе самом умей —

Есть целый мир в душе твоей

Таинственно-волшебных дум;

Их оглушит наружный шум,

Дневные разгонят лучи, —

Внимай их пенью — и молчи!..

(Ок. 1830)

Задумайтесь над смыслом фразы «Мысль изреченная есть ложь». Сколь глубоко и противоречиво ее содержание!.. Это и есть философская поэзия — заставляющая человека задуматься над противоречивыми тайнами бытия.

Окружающий мир природы не был для Тютчева просто молчащим миром «естественной биологической жизни» или окружающей человека «средой». Это мир одушевленный, со своей, глубоко скрытой от человека жизнью, подчиненный великим законам космоса, познание которых и есть творческая задача художника:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть

свобода,

В ней есть любовь, в ней есть

язык…

Вы зрите лист и цвет на древе:

Иль и садовник приклеил?

Иль зреет плод в родимом чреве

Игрою внешних, чуждых сил?…

Поэт умел слушать мир природы и разговаривать с ним:

Ты, волна моя морская,

Своенравная волна,

Как, покоясь иль играя,

Чудной жизни ты полна!

Ты на солнце ли смеешься,

Отражая неба свод,

Иль мятешься ты и бьешься

В одичалой бездне вод,-

Сладок мне твой тихий шепот,

Полный ласки и любви;

Внятен мне и буйный ропот,

Стоны вещие твои.

Будь же ты в стихии бурной

То угрюма, то светла,

Но в ночи твоей лазурной

Сбереги, что ты взяла.

Не кольцо, как дар заветный,

В зыбь твою я опустил,

И не камень самоцветный

Я в тебе похоронил.

Нет — в минуту роковую,

Тайной перелести влеком,

Душу, душу я живую

Схоронил на дне твоем.

(«Ты, волна моя морская…», 1852)

Поэт изображал душевный мир человека соотнесенным со стихийными образами, увидев в нем вечность и изменчивость, множественность и единичность, непрерывность и ограниченность, величие и малость, но главное — вписанность в круговорот бытия вселенной, необходимость и смысловую обусловленность:

Как океан объемлет шар земной,

Земная жизнь кругом объята снами;

Настанет ночь — и звучными волнами

Стихия бьет о берег свой.

То глас ее: он нудит нас и просит…

Уж в пристани волшебный ожил челн;

Прилив растет и быстро нас уносит

В неизмеримость темных волн.

Небесный свод, горящий славой звездной,

Таинственно глядит из глубины, —

И мы плывем, пылающею бездной

Со всех сторон окружены.

(«Как океан объемлет шар земной», ок. 1830)

Рубеж XIX-ХХ веков стал серьезным этапом в развитии русской лирики: прежние поэтические законы и правила уже не могли удовлетворить художников, рамки жанровой системы стали тесны, сама система силлабо-тоники не давала возможности поэту выразить в полной мере свой внутренний мир (настолько он «разросся» и эмоционально углубился в силу исторических особенностей эпохи), поэтому требовались новые формы творчества. Перед поэтами обозначились новые, не известные ранее, пути творческого поиска в области стихотворной формы, поэтического языка, нового звучания поэзии, новых тем и образов.

Поэзия рубежа двух веков, в отличие от лирики XIX века, представляла собой не единую монолитную систему (этакое общее поэтическое «русло»), а множество направлений, течений, групп (сравним это с речной «дельтой»); иногда творчество одного поэта представляло собой целое течение (например, поэзия М.Цветаевой). В это время можно говорить о продуктивной творческой борьбе — за читателя, за нетрадиционные формы, за право считаться «первым» в художественных открытиях и т.д.

Молодых поэтов, например, В.Маяковского, не устраивало даже то, что делали уже их старшие современники-символисты, опиравшиеся во многом на прежнюю систему стиховых форм. В автобиографии «Я сам» он писал: «…было чуждо. Темы, образы не моей жизни. Попробовал сам писать так же хорошо, но про другое. Оказалось так же про другое — нельзя».

Еще резче высказывался поэт А.Крученых в статье «Слово как таковое», 1913 (сохраним пунктуацию автора):

«… У писателей до нас инструментовка была совсем иная, например:

По небу полуночи ангел летел

И тихую песню он пел…

Здоровый человек такой пищей лишь расстроит желудок. Мы дали образец иного звуко- и словосочетания:

дыр бур щил

убещур

скум

вы со бу

р л эз

(кстати в этом пятистишии больше русского национального чем во всей поэзии Пушкина)

не безголосая томная сливочная тянучка поэзии… а грозная баячь (…) язык должен быть прежде всего языком и если уж напоминать что-нибудь, то скорее всего пилу или отравленную стрелу дикаря».

В это же время даже привычная графика, то есть запись стихов перестала устраивать поэтов — и появляются новые, нетрадиционные формы записи: «лесенка» В.Маяковского, «говорящие» знаки препинания А.Блока и М.Цветаевой:

Дайте руку!

Вот грудная клетка.

Слушайте, уже не стук, а стон;

тревожусь я о нем,

в щенка смиренном львенке.

(В.Маяковский. «Юбилейное»)

Ах, далеко до неба!

Губы — близки во мгле…

Бог, не суди! — Ты не был

Женщиной на земле!

(М.Цветаева. «В гибельном фолианте»)

Маяковский «разбивает» стих, перенося каждый его сегмент на новую строчку, делая его ритмически и по смыслу выделенным, чеканным, как поэтический «шаг», а у Цветаевой тире становится значимым, смысловым, противопоставляющим, словно разделяющим два мира — небесный, с его догмами и законами, и земной, с его страданиями и прекрасной трагедией женской судьбы.

Русские поэты все чаще обращаются к стилизациям древней поэзии; новое звучание приобретают древние, почти забытые размеры, например, гекзаметр (см. стихи М.Кузмина и О.Мандельштама), осваиваются совершенно непривычные традиции Востока («танка» и подражания китайской поэзии Н.Гумилева); появляются настоящие мистификации: Е.Васильева «создала» загадочную Черубину де Габриак и целый год писала стихи от ее имени…

Рассмотрим разнообразие поэтических направлений в лирике рубежа XIX-ХХ веков.

СИМВОЛИЗМ: одно из первых и самых крупных новых, или как их можно назвать научно, модернистских, направлений русской лирики этого периода. В Россию символизм пришел из Западной Европы, где в поэзии ознаменовался произведениями А.Рембо, С.Малларме, П.Верлена, Ш. Бодлера и др. В отличие от большинства поэтов середины XIX века, которых волновали социальные и гражданские темы (Н.Некрасов, И.Никитин и др.), символистов интересовала философская система мироздания, пути интуитивного постижения мира в сложных и неистолкуемых художественных образах (символах); интересовал человек как уникальная, исключительная единица космоса, творящая собственный художественный мир, поэтому в творческой системе символизма особое место занимает идея индивидуализма художника, его избранности и внеморальности: художник для них — вне ценностей современного «мрачного», «скучного» («страшного», говорил А.Блок) мира. Интуитивное ощущение необычности современной эпохи, ее бед и проблем как своих собственных, эмоциональное напряжение символистской лирики, преобладание настроений отчаяния, душевной усталости, пессимистических образных выводов определило отношение к поэзии символизма как к декадентской (декаданс (фр.) — упадок).

Но определять символизм как декадентство значит суживать его содержательные рамки.

Прочитайте стихотворение К.Бальмонта «Будем как солнце»:

Будем как солнце! Забудем о том,

Кто нас ведет по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к

иному —

К новому, к сильному, к доброму, к

злому —

Ярко стремимся мы в сне золотом.

Будем молиться всегда неземному

В нашем хотенье земном!

Будем, как солнце всегда молодое,

Нежно ласкать огневые цветы,

Воздух прозрачный и всё золотое.

Счастлив ты? Будь же счастливее

вдвое,

Будь воплощеньем внезапной мечты!

Только не медлить в недвижном

покое,

Дальше, еще, до заветной черты,

Дальше, нас манит число роковое

В вечность, где новые вспыхнут цветы.

Будем как солнце, оно — молодое.

В этом завет красоты!

Стихотворение со столь мощной динамикой внутреннего чувства, взывающее к человеку как «любимому ребенку вселенной», заражающее верой в неукротимость человеческого духа, никак не назовешь декадентским.

Поскольку направление получило название символизма, главным для таких поэтов стал символ. Ученые называют символ основной «эстетической категорией» этого направления.

Что же такое символ? — Научного, однозначно признанного определения термина не существует.

СИМВОЛОМ принято считать предельно обобщенный многозначный образ, не имеющий конечного истолкования и выражающий глубокие философские представления художника. При этом символом является образ предметного плана, имеющий материальную фактуру.

В приведенном выше стихотворении К.Бальмонта таким символом становится образ Солнца — символ величия духовных свершений, неукротимости человеческого духа, вечного познания, горения жизни и т.д. Но при этом солнце — вполне материальный объект. Тот образ, которому в произведении автор придает особое философское значение, который определяет развитие чувств и мыслей лирического героя, и становится в символизме символом.

Различают два течения русского символизма: так называемых «старших символистов» (К.Бальмонт, В.Брюсов, Д.Мережковский, Ф.Сологуб и др.) и «младосимволистов» (А.Блок, А.Белый, Вяч. Иванов и др.). «Старшие» символисты называли свое творчество «поэзией внутреннего», их стихи более созерцательны, окрашены внутренней динамикой чувства; в какой-то степени они тяготели к поэзии прошлого — к Тютчеву, к философской лирике Пушкина. В творчестве «младших символистов» сильно активное начало, это поэзия «действия», поднимающая вопросы истории, судеб России, ярко выражены романтические тенденции и настроение ожидания грядущих катаклизмов.

В это же время появляется группа художников, противопоставивших свое творчество символизму, но во многом как раз развивавших те же творческие принципы. Речь идет о поэзии акмеизма.

АКМЕИЗМ (греч. «радость, цветущая пора, высшая степень чего-либо») — созданное поэтом Н.Гумилевым поэтическое направление. Название также придумано Гумилевым. Девизом акмеистов стало слово «Радость!». Гумилев писал: «Нужно помнить о «непознаваемом», но не оскорблять своей мысли о нем более или менее вероятными догадками — вот принцип акмеизма». Действительность «мудра и ясна», ее не надо домысливать, полагали акмеисты.

В круг поэтов-акмеистов входили Г.Иванов, О.Мандельштам, И.Одоевцева, М.Кузмин. Некоторое время среди акмеистов видела свое место и А.Ахматова.

Прочитаем стихотворение Н.Гумилева «Мои читатели», полно и образно выразившее творческие принципы этого направления:

Старый бродяга в Аддис-Абебе,

Покоривший многие племена,

Прислал ко мне черного копьеносца

С приветом, составленным из моих

стихов.

Лейтенант, водивший канонерки

Под огнем неприятельских батарей,

Целую ночь над Южным морем

Читал мне на память мои стихи.

Человек, среди толпы народа

Застреливший императорского посла,

Подошел пожать мне руку,

Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда,

Верных нашей планете,

Сильной, веселой и злой,

Возят мои стихи в седельной сумке,

Читают их в пальмовой роще,

Забывают на тонущем корабле.

Я не оскорбляю их неврастенией,

Не унижаю душевной теплотой,

Не надоедаю многозначительными

намеками

На содержание выеденного яйца.

Но когда вокруг свищут пули,

Когда волны ломают борта,

Я учу их, как не бояться,

Не бояться и делать, что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом,

Единственно дорогим во вселенной,

Скажет: я не люблю вас, —

Я учу их, как улыбнуться,

И уйти, и не возвращаться больше.

А когда придет их последний час,

Ровный, красный туман застелет

взоры,

Я научу их сразу припомнить

Всю жестокую, милую жизнь,

Всю родную, странную землю

И, представ перед ликом Бога

С простыми и мудрыми словами,

Ждать спокойно его суда.

Новым шагом в русской поэзии стал футуризм.

ФУТУРИЗМ (лат. «будущее») — «искусство будущего». Футуризм как философско-эстетическое направление возник в Италии. Его родоначальнику и автору термина «футуризм» Филиппо Томмазо Маринетти принадлежит высказывание: «Рычащий автомобиль прекраснее Ники Самофракийской». Таковы были эстетические ценности новой индустриальной эпохи. В России футуризм стал прорывом в области экспериментов с различными формами в искусстве: с цветом, линией, композицией, строкой, рифмой, словосочетанием и т.д.

Русские футуристы видели свою поэтическую миссию как рождение сверхискусства, способного преобразить мир, при этом в своих эстетических экспериментах и проектах они опирались на новейшие научные и технические достижения, что отличало их от поэтов других направлений. При этом футуристам было свойственно и особое эпатирующее поведение, тяга к театрализации — не только на поэтических вечерах, но и в повседневной жизни — так выражались новые, передовые взгляды на мир и человека-обывателя, которые требуют немедленного преобразования.

В знаменитом манифесте «Пощечина общественному вкусу» (1912), который смело можно назвать произведением нового словесного искусства, его создатели Д.Бурлюк, А Крученых, В.Маяковский и В.Хлебников писали:

«Только мы — лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве.

Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов.

Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности.

(…) Всем этим Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.

С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!..

Мы приказываем чтить права поэтов:

1. На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (Словоновшество).



Страницы: 1 | 2 | Весь текст