Позитивизм как философское направление

Позитивизм как философское направление

Введение

Позитивизм – направление философии, зародившееся в 30-е – 40-е годы XIX в. и выступающее за то, чтобы философия была освобождена от научных черт и опиралась только на достоверное научное знание. По мнению позитивистов, философия должна исследовать лишь факты (а не их внутреннюю сущность), освободиться от любой оценочной роли, руководствоваться в исследованиях именно научным арсеналом средств (как и любая другая наука), опираться на научный метод.

Возникновение позитивизма было теснейшим образом связано с успехами различных наук – математики, физики, химии, биологии. Наука становилась все более популярной, оказывала огромное влияние на умы людей. К тому же в это время началось развитие науки как специфического нового социального института: она почти полностью освободилась из-под опеки церкви, ее идеи получали все большее общественное признание.

Наблюдение, сравнение и анализ экспериментальных данных, сам эксперимент требовали не просто своей оценки, но и оценки тех философских систем, которые считали научной истину, не связанную с эмпирическим опытом.

В своем развитии позитивизм прошел четыре основные стадии:

−          классический позитивизм;

−          эмпириокритицизм;

−          неопозитивизм;

−          постпозитивизм.

1. Классический позитивизм

1.1.            Огюст Конт

Основателем позитивизма считается Огюст Конт (1798–1857) – французский философ, ученик Сен-Симона. Показателен тот факт, что Конт, признанный «отец позитивизма», начинал свою карьеру как секретарь Сен-Симона, одного из редакторов знаменитой французской Энциклопедии, выход которой в свет знаменовал существенную перестройку ценностных ориентиров знания: ведь ее авторы и издатели ставили задачу собрать воедино и так или иначе упорядочить все без исключения знания обо всех без исключения вещах. Энциклопедия не проводила принципиальных различий между науками, искусствами и ремеслами и предоставила особое место всем людям, которые считались сведущими в своих областях знания. Алфавитное распределение сведений, конечно же, было в этом отношении самой подходящей, весьма «демократической», и к тому же весьма удобной для практического пользования формой представления знания − хотя отнюдь не оптимальной в смысле систематизации сведений по предметным областям. Отсюда то внимание к проблеме классификации знаний и наук, которое было свойственно практически всем философам этого периода − мы либо прямо находим классификации (таковы были «первые позитивисты» − Конт, Милль и Спенсер − их основные труды просто-напросто были вариациями на «энциклопедическую тему»), либо обнаруживаем косвенно, через изучение методов и предметов разных наук.

Конечно же, именно позитивистов следует считать наиболее радикальными противниками прежней философии − философии как «метафизики», как учения о скрытых причинах и недоступных взору непосвященных первоосновах мироздания.

Подлинная действительность − это именно явления, факты − без всякой «метафизической подпорки»; явления эти определенным образом соотносятся друг с другом в пространстве и времени (то есть скоординированы друг с другом и следуют друг за другом). Вот этими-то фактами и отношениями между ними и должна заниматься особая наука, философия, наводя порядок в знаниях о мире явлений.

Под таким углом зрения устанавливаемые наукой законы − только устойчивые отношения подобия и следования. Если ученый выходит за эти пределы − он перестает быть позитивным ученым и тонет в болоте негативной метафизики. Позитивный философ, соответственно, прежде всего критик метафизики − он слуга науки и воспитатель ученых − он пестует позитивное мышление, позволяющее ученому быть осмотрительным при выдвижении гипотез − если уж без них нельзя обойтись вообще. После критического разбора, которому позитивный философ подвергает научные достижения, все они превращаются в систему позитивного знания, в которой не остается ничего, кроме фактов и их отношений. Факты могут быть как единичными, так и обладать различной степенью общности. Факт − это и отдельное наблюдение, и основанное на многих наблюдениях понятие (которое обобщает материал наблюдений), и научный закон. Факты могут быть как конкретными (таковы наблюдения и законы частных наук), так и абстрактными − таковы факты математики.

Понятно, что и подлинное знание относительно нас самих тоже может и должно быть только позитивным – его, по мнению Конта, дает социология. В основании социологии лежат явления, относящиеся к нашему, человеческому, телесному и общественному положению. Психологию, которая основывалась бы на самонаблюдении, Конт не признает не то, что базисной, но даже вообще позитивной наукой.

Надо заметить, что понимание базисной науки у Конта тесным образом связано с его общей позитивистской установкой, с отвержением метафизической иерархии явления и сущностей. Поэтому базисных наук столько же, сколько самостоятельных областей явлений. Иначе говоря, Конт, признавая единство научного знания, считает его возможным только в форме энциклопедии.

Главное дело жизни Конта − это его шеститомный «Курс позитивной философии», который он систематично и упорно издавал на протяжении 12 лет − с 1830 до 1842 года, и последовавший затем четырехтомник «Система позитивной политики, или трактат по социологии, учреждающей религию человечности» (1851—1854).

Остановимся несколько подробнее на существенных моментах социально-политической конструкции Конта. Она представлена в трех разделах − как учение об условиях существования общества (включая функционирование социальных институтов) − «социальная статика»; как учение об изменении социальных систем − «социальная динамика»; и как программа социального действия − «социальная политика».

В первом разделе рассмотрены основные, по Конту, социальные институты (семья, государство, церковь) в отношении их места и роли в социальной системе. Базовой ячейкой общества Конт считал семью. Она выступает «либо как спонтанный источник нашего морального воспитания, либо как естественная база нашей политической организации. В своем первом аспекте каждая современная семья подготавливает общество будущего; в своем втором аспекте каждая новая семья продлевает жизнь настоящего общества».

Таким образом, семья − своеобразная «субстанция» социума, и одновременно носитель его идеи. Здесь человек учится «жить для других», преодолевая природный эгоизм. Государство выступает в качестве органа сохранения социальной солидарности и ее укрепления, оно есть выражение «общего духа» народа. Поэтому главная его функция − моральная, продолжением которой выступают и экономическое управление, и политическая деятельность. Идеальная структура социального управления − разделение функций моральной и политической власти, наилучшим образом существовавшее в середине века (церковь − государство) и должное возродиться в будущем. На роль интеллектуальной сердцевины будущей «церкви» Конт предназначал собственное учение, которое должно было обзавестись гражданскими обрядами и обычаями. Таковы основные идеи социальной статики.

Ведущая идея социальной динамики Конта − представление об общественном прогрессе, первичным фактором которого является нравственное совершенствование. Этот первичный фактор определяет в конечном счете «материальный прогресс» (улучшение внешних условий жизни), прогресс «физический» (биологическое совершенствование рода человеческого) и прогресс «интеллектуальный» (переход к «позитивной философии» как массовой идеологии). Развитие и здесь совершается по «закону трех стадий». Первая стадия − теологическая, длится до 1300 года. Она делится на три этапа: фетишизм, политеизм и монотеизм. Вторая стадия − метафизическая − охватывает период от 1300 до 1800 года. Она переходная, здесь происходит разложение традиционных верований и общественного порядка в результате философской критики (Реформация, Просвещение, Революция). Начало XIX века − постепенное рождение «промышленной», позитивной стадии. Она появляется в результате распространения идей альтруизма, социальности, «позитивной» философии.

Основной тезис социальной политики Конта − идея необходимости и неизбежности превращения «позитивной философии» в религию всего человечества. Здесь огромную роль призваны сыграть ученые и артисты, силами которых осуществляется сотрудничество разума и чувства; они трансформируются в «позитивных священников». В итоге их деятельности народы мира объединятся во Всемирную федерацию − со столицей в Париже. Интересно, что материальной силой, которая призвана осуществить все эти деяния, по Конту, является пролетариат, хотя институт частной собственности представлялся Конту священным и неприкосновенным, поскольку, по его мнению, только частная собственность поддерживает в людях стремление к увеличению материальных благ, то есть к производству.

Как нетрудно видеть, социология Конта далека от того, чтобы быть простым описанием фактов. В ней мы видим немало традиционного для прежних концепций социального развития − например, учение о семье как первичной ячейке общества. Даже главный пункт его теории, «закон трехстадий», был «открыт» чуть ли не за столетие до Конта его соотечественникомТюрго, и использовался в работах Сен-Симона. А этический «заряд» его социологии скорее роднит его концепцию с прежним философским идеализмом, хотя и низводит этический (идеальный) фактор до уровня «позитивного факта».

1.2. Джон Стюарт Милль

Учеником, другом и продолжателем дела О. Конта был Дж. Ст. Милль 1806–1873 гг.). Милль придерживается общей установки позитивизма, хотя уже не столько в плане энциклопедического упорядочения знания, полученного всем сообществом ученых, сколько под углом зрения разработки метода позитивных наук. В главном его произведении, «Система логики силлогистической и индуктивной», эта установка выражена уже в подзаголовке: «Обобщенный обзор принципов очевидности и методов научного исследования». Таким образом, перед нами не справочник научных знаний, а набросок теории науки.

Следует подчеркнуть несколько моментов принципиальных положений миллевского индуктивного метода, свидетельствующих о том, что в научном мышлении уже произошли серьезные мировоззренческие перемены по сравнению с классической наукой прошлого столетия. Милль, подобно Конту, считал, что всякое научное знание начинается с исследования единичных случаев и, в конечном счете, всегда останется исследованием некоторых совокупностей единичных случаев. Общее знание – не «исток»; оно результат обобщения. Последнее представляет собой переход от знания одного отдельного случая к знанию случаев, связанных друг с другом, то есть случаев, объединенных в группы. Этот процесс связывания, объединения и обеспечивается «аксиомой индукции» – упомянутым выше принципом непрерывности. Общие формулировки науки поэтому – не знания глубинной, единой сущности вещей, а только обобщения; поэтому они – «промежуточные положения» в процессе расширения опыта, «заметки для памяти», которые позволяют сделать прогресс науки не зависящим от объема человеческой памяти.

Признание индукции главным методом научного исследования не ведет к отвержению значения дедукции для науки – целиком отрицаются лишь ее метафизические основания. Само же построение научных теорий в виде дедуктивных систем практически полезно, поскольку облегчает использование науки для достижения технических результатов. Собственно, в этом ведь и состоит высшая цель науки.

1.3. Герберт Спенсер

Третьим классиком первого этапа позитивизма был Г. Спенсер (1820–1903), который и по алфавиту, и хронологически был последним в этой троице «позитивных философов». Основные работы Спенсера объединены в 5 томов «Системы синтетической философии», каждый из которых (за исключением первого, в котором рассматриваются общие положения его философии и соответственно, названного «Общие принципы») посвящены важнейшим достижениям частных наук: т. 2 – «Принципы биологии», т. 3 – «Принципы психологии», т. 4 – «Принципы социологии», т. 5 – «Принципы этики».

Как видно уже из названий, Спенсер не отдает пальму первенства по степени важности ни математике, ни физике, ни химии. В отличие от Конта, расположившего науки в порядке от «простого к сложному» и рассматривавшего в качестве образца теоретическую механику, для Спенсера образцом и базой является биология. Отсюда частые обвинения в биологизме, раздававшиеся в его адрес.

Кроме акцента на биологию в качестве образца, для Спенсера характерно еще одно отличие от контовского варианта позитивизма: если для Конта характеристики элемента в большой мере определены характеристиками целого, состоящего из элементов, то Спенсер, напротив, отталкивается от характеристик «единицы», от биологического и социального «атома», характеристики которых в процессе развития развертываются в систему. Для биологов, после открытия биогенетического закона Мюллера-Геккеля, это было очевидным фактом. Спенсер использует такую схему для объяснения социального развития – хотя и оговаривается, что речь здесь идет скорее об «аналогии». Однако аналогия ведет его достаточно далеко: с одноклеточным организмом, из которого, согласно эволюционной концепции в биологии, возникает весь мир растений и животных, Спенсер сопоставляет семью или «маленькую орду»; в ходе эволюции и там, и тут происходит «разделение труда», ведущее к специализации. Подобно тому, как в ходе индивидуального развития сложного биологического организма в результате прогрессирующего «разделения труда» между «вторичными» клетками образуется внешний, защитный слой клеток (эктодерма) и внутренний, обеспечивающий жизнедеятельность слой (энтодерма), в обществе, по мере разрастания семьи или «маленькой орды», возникает «военное сословие», отражающее внешние нападения, и женщины с рабами в качестве другого «слоя», выполняющего хозяйственные, «внутренние» работы. Затем, подобно тому, как из эктодермы возникает нервная система и мозг, из среды военных выделяются правители и т.д.

И еще одно важное отличие спенсеровского варианта позитивизма. Спенсер не только отмежевывается от «метафизики», отказываясь от претензий на постижение глубинной сущности явлений, не доступной опытному знанию, но и разделяет область «действительного» на два слоя – «непознаваемого» (аналог кантовских «вещей в себе») и «познаваемого», мира явлений, с которым имеет дело позитивная наука. При этом он не только признает, подобно Конту, историческую оправданность религии, но и не считает, что с развитием позитивной науки религия будет отодвинута на задний план, если не обречена на исчезновение. По «доброй британской традиции», он – сторонник примирения религии и науки путем разделения сфер компетенции. Борьбу науки против религии Спенсер осуждает как «историческую ошибку»: «…знание не может монополизировать сознание и… таким образом для нашего ума остается постоянная возможность заниматься тем, что лежит за пределами знания. Поэтому всегда должно найтись место для какой-нибудь Религии. Ибо религия во всех своих формах отличалась от всего остального тем, что предметом ее было то, что лежит вне опыта».

2. Эмпириокритицизм

В последнее десятилетие XIX в. позитивизм в своей первой исторической форме переживает кризис, который был вызван следующими обстоятельствами. Во-первых, прогресс естественнонаучного знания обесценил многие из тех «синтетических» обобщений, которые рассматривались позитивизмом как вечное и неоспоримое приобретение науки. Естественнонаучный материализм с элементами механицизма, нередко являвшийся фактической основой обобщения позитивизма XIX в., уже не мог удовлетворить науку и пришел на рубеже XIX − XX вв. в противоречие с новыми открытиями в физике и биологии, которые могли быть осмыслены только с позиций диалектического материализма.

Во-вторых, развитие науки и в первую очередь коренная ломка понятий в физике на рубеже XIX − XX вв., а также интенсивное развитие психологических исследований, поставившее на повестку дня вопрос о связи этой науки с другими дисциплинами, изучающими человека и окружающий его мир (в частности, с физиологией и физикой), − все это заставило философию обратиться к изучению эмпирических и логических основ науки, т. е. тех самых «предельных» вопросов знания, от исследования которых всячески отстранялся О. Конт и многие его последователи.

Наконец, в-третьих, все попытки Конта и его последователей доказать объективную обоснованность предлагаемых ими этических идеалов и системы ценностей в рамках механистической и метафизической социологии не могли увенчаться успехом. Оказалось невозможным включить проблемы ценностей в сферу научного исследования, вывести «должное» из «сущего» и при этом сохранить позитивистский критерий научности.

Все эти обстоятельства снова поставили вопрос о месте философии в системе наук и отвергли тот ответ на него, который предлагался представителями первого направления позитивизма. В результате возникает вторая историческая форма позитивизма − махизм, эмпириокритицизм (Э. Мах (1838—1916), Р. Авенариус (1843—1896) и др.). Второй позитивизм сохранил установку первого позитивизма − тезис о том, что действительным знанием является содержание положительных наук. Более того, второй позитивизм попытался усилить этот тезис, поставив задачу отработки методов отбора того материала позитивных наук, который должен по праву относиться к их содержанию, критериев, способных отсеять то, что включено в состав опытного знания, так сказать, по недосмотру.

Эмпириокритики наследовали антиметафизическую установку позитивизма Конта, Спенсера и Милля, внеся в нее, однако, весьма существенные коррективы. Если «первый позитивизм», расценивая традиционные философские онтологии, с их претензией на роль учения о глубинных основах мироздания, как досадную ошибку, предлагал просто-напросто отбросить всякую «метафизику» с пути научного познания и заменить ее совокупностью наиболее важных достижений конкретных, «позитивных» наук («физикой» в широком смысле слова), то «второй позитивизм» попытался радикально и навсегда избавить науку от опасности любых «метафизических болезней». Для этого, по их мнению, нужно было обнаружить источники метафизических заблуждений, содержащиеся в реальном познавательном процессе, а затем «очистить» научное знание от всего того, что этими источниками питается. В своей работе представители «второго позитивизма» стремились опереться на достижения тогда еще весьма молодой и столь же претенциозной «положительной» науки о человеческом сознании, психологии.

Таким образом, в позитивном плане они намеревались критически обобщить практику научного (в первую очередь естественно-научного) познания, обратив внимание на те эффективные приемы, которые были выработаны в ходе исторического развития положительных наук, и тем надежно обеспечить достоверность научных утверждений. Для этого, по их мнению, следовало методично, во всех деталях и вплоть до самых сокровенных истоков, проследить путь, по которому шла к своим выводам научная мысль, а затем скорректировать его, избавив от напрасных блужданий. Отсюда и то внимание к истории науки, которое, наряду с уважением к результатам экспериментальной психологии, отличало виднейших представителей этого течения.

В качестве критической программы они предлагали продемонстрировать наличие в философских и научных построениях не основанных на опыте (априорных) утверждений, а также «скачков мысли», разрывов в рассуждении, которые недопустимы для подлинной, хорошо устроенной, позитивной науки; устранив подобные утверждения и ликвидировав эти разрывы мысли, по их мнению, можно было бы и очистить науку от метафизических домыслов, и навсегда устранить возможность «метафизики».

Роль философии сводилась при этом к разработке оптимальных способов упорядочения (классификации) научных знаний и представления их в виде удобной для использования системы.

Ввиду своего субъективного идеализма эмпириокритицизм частично расходился с самими принципами позитивизма, в силу чего не получил широкого распространения.

Неопозитивизм

Неопозитивизм − одно из основных направлений западной философии (часто называется логическим позитивизмом), особенно активно себя проявившее в 30 − 60-е гг. XX в. (Р. Карнап, М. Шлик, О. Найрат, Г. Рейхенбах и др.). Основные идеи неопозитивизма были сформулированы в 20-е г. XX в. в рамках деятельности Венского кружка. Представители этой школы внесли определенный вклад в решение целого ряда сложных и актуальных философско-методологических проблем, например, роль знаково-символических средств в научном познании, возможности математизации знания, соотношение теоретического аппарата и эмпирического базиса науки и др.

Логические позитивисты приходят к выводу, что предметом философии не может быть даже теория познания, которая имеет все еще слишком мировоззренческий, слишком содержательный характер. Философия вообще, по их мнению, не имеет предмета, потому что она не содержательная наука о какой-то реальности, а род деятельности, сводящейся к анализу естественных и искусственных языков, − деятельности, преследующей две цели:

1) элиминировать из науки все не имеющие смысла рассуждения и псевдопроблемы, возникающие в результате неправильного употребления языка, нарушения его логических правил, обусловленного прежде всего теми или иными идеологическими запросами;

2) обеспечить построение идеальных логических моделей осмысленного рассуждения.

Вопросы, озадачивавшие «метафизиков» (по существу, все философско-мировоззренческие проблемы), относятся неопозитивистами к числу псевдопроблем и объявляются лишенными научного смысла, а поэтому всякая попытка их решения также квалифицируется как лишенная смысла. Идеальным средством аналитической философской деятельности они считают разработанный в XX в. аппарат математической логики.

Логический позитивизм спекулирует на реальных проблемах, поставленных развитием современной науки: осмысленность научных утверждений (проблема, остро вставшая, например, в связи с появлением теории относительности), возможность опытной проверки абстрактных теоретических положений, соотношение содержательных и формальных компонентов научной теории (эта проблема приобретает особое значение для современного научного знания в связи с возрастающей его математизацией и формализацией). В разработанной представителями логического позитивизма методологии научного исследования дано описание типов научной теории, выделены и зафиксированы некоторые виды научных определений и объяснений, что представляет определенную ценность для логико-методологических исследований.

Будучи не только философами, но и специалистами-логиками, некоторые из представителей логического позитивизма внесли определенный вклад в разработку логического аппарата (логическая семантика − учение о значении, об отношениями между знаками, т. е. между словами и предложениями и тем, что они означают; вероятностная логика), который, хотя и рассматривается ими в качестве средства философского анализа, в целом выходит за рамки философии и может быть включен в область специально-научного исследования.

Вместе с тем основная философская программа логического позитивизма, выраженная в принципе верификации (возможностью проверки на фактах опыта), в тезисе о сводимости содержания истинных теоретических утверждений к констатации эмпирических, опытных «данных» и в утверждении о пустоте, бессодержательности («аналитичности») положений логики и математики, находится в очевидном противоречии с практикой современного научного познания, что и обнаружилось в ходе эволюции самого логического позитивизма. В итоге среди его представителей общепризнанным стало мнение о том, что эта концепция, претендовавшая на точность, строгость и доказательность утверждений, на превращение философии в вид специализированной деятельности, сама является лишь вариантом «метафизики», причем вариантом явно несостоятельным. В дальнейшем происходит отход от логического позитивизма большинства философов.

4. Постпозитивизм

Ограниченность, односторонность неопозитивизма проявилась в таких моментах, как отрицание философии или ее сведение к частнонаучному знанию, а последнего − к анализу языка науки; абсолютизация роли искусственных языков и формальной логики в познании; антиисторизм − исследование лишь готового, «ставшего» знания и его формальной структуры без обращения к возникновению (генезису) и развитию знания; физикализм и умаление роли социально-гуманитарных наук; игнорирование социокультурного контекста научного знания и т. п. Указанные недостатки стремились преодолеть представители постпозитивизма − научного течения, возникшего в 60-х гг. XX в.

Понятие «постпозитивизм» охватывает собой пришедшую на смену неопозитивизму широкую совокупность концепций. Постпозитивизм в настоящее время не отличается большой внутренней однородностью: по многим вопросам существует «внутренняя» полемика. Выражаясь в терминах одного из его виднейших представителей − Томаса Куна, − это философское направление не имеет устоявшейся парадигмы. Условно можно выделить два основных направления (естественно, обнаруживающих между собой общность): релятивистское, представленное Томасом Куном, Полом Фейерабендом, Майклом Полани; и фаллибилистское, к этой группе следует отнести прежде всего Карла Поппера и Имре Лакатоса, а также Дж. Уоткинса, Дж. Агасси, Дж. Фетзера. Представители первого течения утверждают относительность, условность, ситуативность научного знания, уделяют большее значение социальным факторам развития науки, философы второго − строят философские концепции, исходя из тезиса о «погрешимости» научного знания, его неустойчивости во времени.

Постпозитивизм отходит от приоритетности логического исследования символов (языка, научного аппарата) и обращается к истории науки. Главная цель постпозитивизма – исследование не структуры (подобно неопозитивиствам) научного знания (языка, понятий), а развития научного знания.

Основные вопросы, интересующие постпозитивистов:

−          как возникает новая теория?

−          как она добивается признания?

−          каковы критерии сравнения научных теорий, как родственных, так и конкурирующих?

−          возможно ли понимание между сторонниками альтернативных теорий?

Постпозитивизм смягчает свое отношение к философии в целом, к проблемам познания. По мнению постпозитивистов, нет обязательной взаимозависимости между истинностью теории и ее верифицируемостью, как и нет жесткого противоречия между общим смыслом науки и языком науки, а также не обязательно исключать неверифицируемые (метафизические, ненаучные) проблемы из философии. Что касается проблемы развития науки, то, по мнению постпозитивистов, наука развивается не строго линейно, а скачкообразно, имеет взлеты и падения, но общая тенденция направлена к росту и совершенствованию научного знания.

Существенным достижением постпозитивизма является признание тесной взаимосвязи философии и науки (особенно это характерно для Фейерабенда), а также переход от анализа только внутринаучных проблем к обсуждению связей науки и философии с внешними для нее социальными институтами, такими как политика, государство, религия; рассмотрению философии и науки как органических частей жизнедеятельности общества. Эти давно назревшие проблемы и вовсе были поставлены постпозитивистской философией впервые. Ее эволюция показала, что построение философии науки невозможно вне широкого мировоззренческого контекста.

Именно это обстоятельство является важнейшей причиной того, что несмотря на всю внутреннюю сложность и противоречивость постпозитивизма, уязвимость многих его концепций, «мозаичная картина» последних создает удивительно точный образ «живой» науки нашего времени – чем придает этому философскому направлению несомненную ценность.

Заключение

Позитивизм с самого своего возникновения сформулировал программу, принципиально открывающую возможность дополнения ее почти всем, чем угодно. Почти – это значит всем, за исключением метафизики.

Пожалуй, как раз в философии, и именно позитивистами, была не только предложена, но и реально воплощена в жизнь одна из важнейших методологических новаций XX века: в основание теоретической конструкции следует класть не серию предписывающих законов, а некое минимальное множество принципов запрета. Этот новый подход предполагал радикальный отказ от жесткого детерминизма – одного из краеугольных камней традиционного рационализма; к тому же он отвечал и демократическим умонастроениям либерального буржуазного общества: может быть все, что не запрещено, и число запретов при этом должно быть, по возможности, минимальным.

В своем противоборстве с идеалистической метафизикой позитивизм, конечно же, сам оставался идеализмом, при всей приверженности к естествознанию. Концепция «позитивной религии» О. Конта вовсе не была непоследовательностью, а совсем даже наоборот – ведь в ее основании лежала вера в силу человеческой идеи, в могущество «человека разумного», который, превратив знание в силу, свободно преобразует и облагораживает мир.

Расцвет лингвистической философии в ее классической форме относится к 50-м и началу 60-х годов. Затем, даже у ее наследников происходит возвращение к содержательным проблемам онтологии, философии науки и теории познания под углом зрения исторической подхода, к герменевтике и к этике. Более того, философия второй половины столетия, в ее главных тенденциях, все меньше поддаете классификации на сравнительно четко специализированные школы, течения и направления. В ней, аналогично тому, что происходило сфере естествознания и социальных наук, самые значительные успехи достигаются «на стыках» ранее сформировавшихся подходов. И даже более того: философы, подобно ученым-математикам и ecтествоиспытателям, все чаще начинают развивать «прикладные» разделы философии, применяя свои методы и знания к решению конкретны вопросов техники, политики, образования и пр. Однако позитивистская традиция вовсе не умирает; скорее, она входит в состав нового философского мышления как неявная, часто само собой разумеющаяся предпосылка.