Пока мы есть друг у друга

Пока мы есть друг у друга

 Автор: Lonescream (http://ficbook.net/authors/Lonescream)Фэндом: Ориджиналы Персонажи: м/мРейтинг: NC-17 Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Драма, Повседневность, PWP, POV, Hurt/comfort, ER (Established Relationship)Предупреждения: Нецензурная лексика, Ченслэш Размер: Мини, 4 страницы Кол-во частей: 1 Статус: закончен Описание:Немного нетипичная история любви молодого мальчишки и пожилого мужчины Посвящение:Своему вдохновению и своим героям, которых люблю Публикация на других ресурсах:Не стоит Примечания автора:Я не планировала это писать. История целиком возникла в моей голове, когда мне даже некогда было браться за ворд. Я не смогла выбросить ее из головы. Может, второпях не удалось запечатлеть так четко и интересно, может, это никого и не тронет, как меня, но пусть.

Мне всегда говорят, что я не выгляжу на свой возраст. И правда, мне ни за что не дать с виду столько лет. И солидное двузначное число почти не портит мою жизнь. В светлых волосах совсем не заметна седина, тело до сих пор выглядит подтянутым, глаза блестят, и ему это нравится. Ему — моему молодому любовнику.Он врывается в мою жизнь время от времени, как ураганный вихрь, сметая все на своем пути. Он обычный дворовый мальчишка, который умеет просто безобразно ругаться, но у меня это вызывает не раздражение, а усмешку. Я плачу ему, но он не шлюха. Никто из нас не воспринимает его так — просто у его семьи настали трудные времена, и когда я предложил свою помощь, он ее принял, так же легко, как и предложение переспать самый первый раз. Первый раз…Мы познакомились, как ни странно, в метро. Я терпеть его не могу и за свою жизнь наездился донельзя, поэтому еще лет двадцать назад приобрел машину. Но тут пришлось отдать ее в ремонт, и волей-неволей я спустился в подземку метрополитена. Я не был там, казалось, целую вечность, но ничего не изменилось — так же сновали люди, так же шумели и нервничали, пытаясь что-то успеть, догнать, сделать, исправить. К счастью, я был еще не настолько стар, чтобы этот шум меня утомлял, но, тем не менее, это раздражало. Поэтому я выбрал самое спокойное место — в дальнем конце вагона, возле мирно сидящих пожилых женщин и группы о чем-то тихо переговаривающейся молодежи. Именно там он и заметил меня. Помню до сих пор, как он на меня смотрел — на мой классический светлый костюм без галстука, на аккуратно уложенные волосы и прозрачные контуры очков, на гладко выбритое лицо с морщинками вокруг глаз и прямо в глаза. Казалось, он оценивал меня, рассматривал откровенно и нагло, будто хотел нарваться как минимум на замечание. А потом подмигнул и хитро улыбнулся.Мальчишка был не сказать чтобы очень хорош — в одежде явно с какого-то рынка, неопрятный, со светло-русыми взъерошенными волосами и необыкновенно нахальным, хоть и обычным, лицом. Только потом я лучше разглядел его глаза — когда они не щурились в усмешке, они были невероятно красивы. Я всегда любил голубые глаза и всегда любил таких вот мальчишек, но этот стал чем-то из ряда вон. Пробившись ко мне через толпу, он встал почти вплотную, и я отступил — только из соображений приличия. Он него пахло табаком, жвачкой и совсем немного здоровым юношеским потом. Растянутый ворот старой футболки открыл ключицу, на которой виднелась премилая родинка. Он заметил мой взгляд и первый задал вопрос. В своем репертуаре.- Ну, чего уставился? Одолжи мне сигаретку, дядя.В то время я совсем его не знал и счел это своеобразное приветствие вопиющей наглостью. Но я и бровью не повел, делясь с ним пренебрежительной усмешкой.- И правда, было бы на что смотреть, — глаза парня как-то нехорошо загорелись, и грешным делом я подумал, что обидел его, но все-таки хотел преподать урок. — А для сигарет ты еще мал.- Неужели?Вьюнош вдруг потянулся к карману своих штанов, не отрывая от меня взгляда, и сделал это так эротично, что я чуть не поперхнулся воздухом. Его рука мягко прошлась по боку, цепляя пояс и почти касаясь большим пальцем паха. Остальные скользнули вглубь кармана, вытаскивая то, чем он решил опровергнуть мои слова — паспорт. Я успел разглядеть только год рождения (парню было восемнадцать) и имя — Ростислав. - Теперь одолжишь?- Не курю. Тебя мать не учила обращаться к старшим на вы?- Пусть попробует меня чему-то учить, — усмехнулся он. — Кстати, тебе не идут эти очки. Выглядишь ботаником на пенсии. - А тебе не идет быть таким…- Каким? Прямым? Честным?- Вульгарным и дерзким.- Какие слова, дядя.- Какие заслужил.- А ты любишь только хороших мальчиков? — почти без усмешки выдал парень, вновь чуть прищуривая глаза.- С чего ты взял, что я вообще их люблю?- А разве нет? Я обычно не ошибаюсь.Он не ошибся. Но показывать ему это вот так сразу я не собирался, тем более на глазах у людей. Видимо, наглец принял мое молчание за положительный ответ и вдруг прижался всем телом, издевательски улыбаясь прямо в губы — сейчас он это мог себе позволить, никто не замечал нас в плотной толпе. Я помолчал, пережидая момент, и спокойно ответил:- И что теперь?А потом отстранил его за шкирку, как нашкодившего котенка. Теперь уже русый всерьез обиделся.- У тебя что, уже не стоит? — фыркнул он. И на этот раз просто фатально ошибся. Я не стал больше терпеть его наглость, но и проучить мальчишку хотелось. Кроме того, была еще одна причина, опровергающая в корне его слова. И с этим тоже хотелось что-то сделать.Нет, я не стал тащить его домой — много чести. Выйдя из метро и отыскав первую попавшуюся забегаловку с туалетом в ней, я довольно грубо втолкнул его внутрь, зашел сам и закрылся, с трудом сохраняя скептическую ухмылку на лице.- Ты нарывался на это? Начинай.Думал, он струхнет. Думал, запросит жалобно, чтобы отпустил. Потому что я в упор не понимал, зачем ему сдался, с нашей-то разницей в тридцать три года. Ожидал чего угодно. А он приблизился на шаг, быстро облизал обветрившиеся губы, закусив нижнюю, и дернул шлейку моего ремня. Я охнул — брюки легко спали под его руками, сдвинулись в стороны полы расстегнутого пиджака, а за ними и рубашки, настойчиво прошлись по коже горячие мальчишеские руки. Он действительно ошибался тогда, в метро. И сейчас явственное опровержение этой ошибки упиралось в его ладонь, заставляя нервно сглатывать и вмиг потерять весь норов. - Что, боишься? Ростик фыркнул, смачно сплевывая на свою ладонь и растирая слюну по члену. Его руки довели меня буквально до исступления, и дальше я уже смутно помнил свои действия. Кажется, вжал его в грязную дверь кабинки, грубовато сжимая в ладонях упругие ягодицы. - Нет! — вдруг всхлипнул он, когда я уже был готов войти. — Не так! - Ты сам этого хотел, — холодно выдал я, не понимая его. — Боишься — убирайся вон.- Блять, я о презиках! Возьми у меня в заднем кармане…Тогда его просьба показалась мне здравым соображением, банальным способом позаботиться о своей защите. Мы же совсем друг друга не знали. И я не знал, как грязно может ругаться мой случайный малолетний любовник во время секса. Разумеется, шепотом.Трахался он просто отменно. Двигался сам, насаживаясь до упора, хотя наверняка было больно, и после каждого толчка отзывался не стоном, а очередной матерной фразой. Кончал, заливая стену густыми белыми подтеками. Это возбуждало — я не помнил, как давно меня так не заводили. Мне понравилось в тот день настолько, что одним разом это не кончилось. Мы начали встречаться. И со временем я все больше узнавал этого парня. Он был из бедной, но вполне приличной семьи. Пренебрежительно относился к окружающим, даже к матери, но при этом помогал чем мог. Приходил ко мне с предупреждением и без, снимал ботинки, тут же запинывая их куда-нибудь под шкаф, а потом ругался каждое утро, что они пропали. Ему было сложно угодить во всем, кроме еды и секса. Ростислав был парнем, ненавидящим нежности или сантименты. Терпеть не мог целоваться — за несколько месяцев наших отношений мне удалось его раскрутить всего раз. Не любил долгих прелюдий, медлительность в чем-либо, зато божественно делал минет, и я долго старался не думать о том, где он этому научился. На предложение переехать ко мне рассмеялся в лицо, но часть вещей своих перетащил — теперь мою ванну украшали его грязные носки, а рабочий стол — диски с видеоиграми. У него был отвратительный характер во всех отношениях, но я каким-то образом к этому привык. Не потому, что больше не с кем было спать — потому, что он мне был по-прежнему интересен. Даже когда стал брать мои деньги.Я долго думал о том, что у нас с ним нет будущего. Мне было уже за пятый десяток, и при всей своей моложавости я понимал, что здоровье вскоре может и подвести. А вот он совсем об этом не думал. Странный. Страстный и горячий ночами, язвительный и грубый при свете дня. Он любил меня — за столько лет я научился отличать любовь от влюбленности. Любил, когда получал очередную кредитку из моих рук, любил, когда оскорблял или думал, что оскорбляет. А потом извинялся — тоже по-своему, не словами, а так, как только это возможно было сделать без слов. Наверное, и я любил его. Настолько, что в конце концов, почувствовав близость очередного сердечного приступа, решился сказать ему об этом, надеясь, что он не станет жалеть меня, а, видя таким слабым и немощным, просто уйдет. Я был прав в одном — он меня не жалел.- Старый козел! — кричал Ростик, наверное, на весь дом. — Как ты мог, блять, подумать, что я из-за этого тебя брошу? Твой врач сказал, что это не первый уже! Сууука…После того случая он смертельно обиделся, но тоже на время — пришел через день, натащив купленных на мои же деньги продуктов и лекарств. Сказал, что я вредный старый упырь, и что он не принесет мне в постель ни крошки, а через минуту уже тащил большой поднос и прикладывал к коже под рубашкой свои горячие ладони. Это у него был такой извиняющий жест — самый невинный из всего арсенала. Мы мирились друг с другом вот уже четыре года. Он заставлял меня чувствовать себя мальчишкой, настолько, насколько это было возможно. С ним я ощущал себя живым. И за это время я узнал, почему его ни разу не волновал мой преклонный возраст. Мой мальчишка имел положительный ВИЧ из-за наркотиков, которыми баловался в школе. Поэтому настоял на резине в наш первый раз, хотя мог запросто заразить меня; поэтому делал это во все остальные разы; поэтому так не любил целоваться, зная свою несдержанность. Ему было удобно со мной, я это признавал, хоть и не хотел об этом думать — болезнь не давала парню найти почти никакой работы или поступить учиться. Он жил за мой счет и помогал своей семье, но за все время я ни разу не счел его меркантильным — ради выгоды люди не отдаются так, всей душой и телом, ради выгоды не пытаются заботиться, пусть и осыпая грубою бранью. Он даже ругался не нарочно — просто пытался скрыть за этим свои настоящие чувства. «Не хотел казаться девчонкой»…Еще через год у него признали СПИД. И меня радовало то, что он не опускал рук, не сдавался, не терял себя. Твердил только одно — что жить нам с ним отмеряно одинаково, потому что моя история с кардиологией могла подкосить меня едва ли не быстрее, чем его. И каждый из нас боялся, что потеряет другого первым. Сегодня он обиделся вновь — второй раз за все наши отношения. Обиделся на то, что я предложил составить на него завещание, не имея больше никакой родни. Не разговаривал все утро, выпроводил нотариуса, покрыв его такими словами, что бедный человек и не слышал ни разу. Чертенок мой…- Ты дома? — раздался вдруг его голос со стороны двери, а потом показался и сам Ростик — бледный, с темными кругами под глазами, слишком замотанный и усталый.- Как видишь, — спокойно ответил я, хотя сердце застучало как бешеное. Я знал, что он пришел за миром. А он подошел и крепко обнял меня, молча, всхлипывая без слез и запуская руки мне на грудь, в область сердца, в любимом жесте. За все наши отношения я ни разу не видел его слез. Я не знал, будет ли он плакать при моей смерти. Я знал одно — я не смогу сдержаться, но буду делать это, пока у нас еще есть время. Пока мы есть друг у друга.