Интервью с Тонино Гуэррой

09.11.2011

Смотреть и видеть

Тонино: Здравствуйте! Спасибо, спасибо! Mamma Mia, сколько вас! Я так рад всем глазам, которые сейчас на меня смотрят! Первый совет, который хочу дать - не слушать стариков! Сейчас я перечитываю перуанского писателя Карлоса Кастанеду, он недавно умер. Это был единственный писатель, по которому Феллини мечтал сделать фильм.

Лора: Замечу в скобках, что Феллини никогда не хотел делать ничего, что касается экранизации литературного произведения.

Тонино: Так вот, Феллини всегда говорил, что, когда ты стоишь с камерой, нет ничего: ни рассказа, ни природы, только ты и камера. И перечитывая Кастанеду, я понял, в чем заключается разница между "смотреть" и "видеть". Посмотреть можно из окна машины на прекрасную женщину. Увидеть - это совсем другое. Несколько дней назад в Италии я поехал в горы, и, возвращаясь, заметил одну вещь. Но я хотел ее действительно увидеть, поэтому я остановил машину. Около дороги стояла маленькая чугунная, покрытая мхом, скамеечка. Такой она была, когда я просто смотрел на нее. Но когда я начал ее видеть, то понял, что она была для стариков, которые выходили из Траттории и садились у дороги посмотреть на проезжающих мимо. Я увидел то одиночество, о котором мне хотела рассказать эта скамейка. И я начал входить в ее боль. Любой цветок, любой предмет расскажет вам о своем горе и одиночестве, как мне рассказала эта скамейка. И тогда я понял, что она хочет, чтобы кто-то сел на нее, составил ей компанию. И я сел.

Когда падает лепесток, я уверен, что кто-то протянет руку, чтобы он просто так не упал на землю. Я не монах дзен, который хоронит опадающие лепестки. Просто это и значит видеть. И так всю жизнь. Я стараюсь не просто смотреть, а видеть.

Тени

Нужно смотреть на тени, учиться у теней. Это то, что оставляет солнце на земле. Когда я поехал на Сицилию, встретился с одним сицилианцем и спросил:

- Вы работали в Германии. Что вам больше всего понравилось, когда вы возвратились на Сицилию?

- Тени!

- А что, в Германии их не было?

- Были, но они совсем другие. Там были светлые тени. В Сицилии тени темные, они действительно дают тебе прохладу, прячут тебя.

Мне было двадцать с небольшим, когда я возвращался из немецкого концлагеря в Италию. Нас везли по Германии в товарном вагоне. Около Ульма мы остановились у большой воронки. Около нее я увидел какого-то оборванного человека. Смотрю, а это немецкий генерал. В этот момент я был победителем, а он был унижен, но во мне не было ни чувства мести, ни злости. Я поднял глаза, и увидел, что на краю воронки остался целым замечательный готический собор. Тень от собора падала в эту воронку, и этот генерал, униженный, как бы прося защиты, тянулся к этой тени собора. И я впервые такое увидел: тень стала убегать от него. Конечно, это не было чудом или желанием тени, может, так поворачивалось солнце. Но в тот момент мне казалось, что тень бежала от него.

Образы и звуки

Антониони не любил диалогов в кино. Он любил только образ. Потому-то Антониони, не используя объясняющих диалогов, не любим публикой. Зато он очень любим режиссерами, которые знают, что такое образ.

Антониони снимал свой предпоследний фильм "За облаками", уже будучи парализованным, и только по его глазам мы понимали, что он хочет. Сцена такая. Портофино, улица с магазинами у моря. В сцене на витрине Софи Марсо раскладывает рубашки, камера стоит напротив витрины, там сидит Антониони, и за его спиной море. Джон Малкович должен, проходя мимо, бросить взгляд на витрину, присевшую там Софи Марсо, которая приоткрыла хорошенькие ножки. Перед Антониони монитор, он смотрит, как снимается сцена: все прекрасно, но Антониони говорит: "Нет!". "Что я должен сделать?" - недоумевает Малкович. Антониони что-то показывает, но никто не понимает. Все сначала - снова нехорошо. Все пытаются понять, чего хочет режиссер. И вот на стекле витрины я вижу голубое пятнышко - отражение лодки, которая находится за спиной Антониони в море, напротив магазина. И Антониони увидел ее, и захотел ввести эту лодку в эту сцену, лодка должна была встать между ними и придать тайну их встрече.

Феллини тоже мало верил в диалог. Диалог для Феллини начинался, лишь когда он участвовал в дубляже. Даже если у него снимался самый великий актер, Феллини мог дублировать его другим голосом. Он хотел только персонажа, не великих актеров. Все хотели сняться у него, но ему нужен был персонаж.

Однажды я был с ним, когда происходил дубляж "Сладкой жизни". Сцена с Анук Эме и Мастрояни. Марчело должен был озвучить себя, вложить в свои губы слово "Да".

- Марчело, нет, ты говоришь слишком отрывисто.

- Да,- повторяет Мастрояни с другой интонацией.

- Нет, не так.

- Я что, должен говорить как голубой, или что?

- Нет, Марчело, ты должен пригласить этим "да" Анук к себе. Это "да", но в нем есть и "нет".

Марчело снова пытается.

- Нет, опять не так, это ты уже умер.

Феллини гениален, конечно. Он попросил оставить его на пять минут, потом вошел и говорит:

- Марчело, когда ты будешь говорить сейчас "да", - сожми мышцы попы.

Вышло отлично!

Сюжет и мир вокруг

Не надо выдумывать сюжетов, я никогда не делал этого. Чтобы узнать побольше о том, что меня окружает, я каждый день читаю по четыре-пять газет. Например, недавно прочел в газетке, как вор, только что вышедший из тюрьмы после четырех лет заключения, возвратился домой, и первое, что сделал, - это открыл клетку с канарейкой и выпустил ее. Эти человеческие случаи меня поражают, я вырезаю и вклеиваю понравившиеся истории в большие тетради. Когда Тарковский приехал в Италию, мы не знали, что делать, я предложил ему полистать тетради с вырезками. И он влюбился в историю о шестидесятилетнем человеке, который закрылся в доме с сыном, будучи уверенным, что грядет конец света. И этот факт лег в основу сценария "Ностальгии".

Я и сам веду дневник. Помните, я рассказывал о тенях? Так вот. Однажды в марте, возвращаясь из Рима, на поезде рано утром, вижу, что весь мир побелел от инея. Встало солнце и иней растаял, но тени остались белыми! И я понял, что мир переменился.

Я записываю все, что мне придет в голову. Например, если я читаю книгу о Кастанеде, то обязательно записываю для себя то, что может вызвать и родить образ. Сценарист должен стать горой образов!

Вопросы зрителей

- Писать - это дар или наблюдательность и работа над собой? Что посоветуете тем, кто начинает писать?

- Я стараюсь быть поэтом. Я не знаю, откуда это приходит. Я сегодня пытался объяснить вам, что первое условие, чтобы начать писать - это не смотреть мимолетом, а видеть глубину.

- В фильме "Забриски-пойнт" авторами сценария значатся пять человек, включая Вас и режиссера. Были ли творческие разногласия, как их удалось решать, и кому принадлежит идея финала, когда взрывается вилла?

- Я никогда не видел трех, которые в титрах. Я в ту пору не знал ни одного слова по-английски, мне было наплевать, кто они, но в Америке обычно тот, кто нам говорил - поезжайте, посмотрите пейзаж в той пустыне, - хотел быть в титрах.

Весь мир повторял фразу сумасшедшего, забравшегося на дерево "Я хочу женщину!". Не я выдумал эту фразу. Читая эти самые газеты, я нашел в одной, из Турина, как в доме умалишенных в воскресенье сумасшедший открывает окно и кричит в пустой двор: "Хочу женщину!".

Из-за взрыва виллы американцы не пускали меня в Америку. Десять дней назад мы виделись с Вимом Вендерсом, и как раз он вспоминал историю о том, как мы с Антониони сломали шкаф, ругаясь во время работы над сценарием. В тот момент, может быть, и родилась идея взорвать виллу.

- Почему сейчас нет великого кино, как раньше?

- Тогда было грандиозное кино, так как все мы вышли из войны. Были общие страдания, но и надежды и мечты тоже общие, все были полны ими. Сейчас кончились общие страдания, но и общей мечты нет. Надеюсь, что она возродится.

- Что такое нежность?

- Даже не могу объяснить. Это как будто вас погладила бабочка или присела к вам на плечо.

- Что сейчас главное в Вашей жизни, какие мелочи заставляют Вас чувствовать себя особенно живым?

- Я отстранился от великих произведений человека, от Нотр Дама, от картин Пьеро делла Франческа и других шедевров человеческого духа. Потому что эти произведения всегда требуют от тебя восхищения и поклонения. Тебя не существует, существуют они.

Сейчас я люблю слушать дождь, чувствовать, как снег падает мне на лицо. Где я сам и мир во мне - это то, что меня тревожит сейчас.

Я не знаю, почему я старый, я не понимаю, почему. Каждое утро я говорю "Тонино, тебе много лет. Но это не правда". Но это правда, на самом деле. Это трудно. Но когда я в Москве, я счастлив.

Спасибо, что слушали человека, который и сам не заметил, как стал пожилым.

О вкусах Феллини не спорят

- Сейчас я вам прочитаю, что нравилось и что не нравилось Федерико Феллини, - говорит Тонино, нацепляя очки и доставая из папочки пожелтевшие листы.

не нравится:
партии
праздники
вымя (триппа – вымя, приготовленное с помидорами)
интервью
круглые столы
когда у меня просят автографы
улитки, которые едят французы
путешествовать
стоять в очереди
горы
лодки
включенное громко радио
громкая музыка в ресторане
может быть, и музыка вообще
анекдоты
футбольные фанаты
вертеп
горгонзола
премии
устрицы
не нравится, когда говорят о Брехте, и сам Брехт не нравится
официальные ужины
тосты
долгие разговоры
узнавать чьи-то мнения
быть приглашенным на выставки живописи, на театральные премьеры
читать рукописи
чай
ромашка
икра
предпремьерное время
театральность
буйный темперамент
вопросы
Пиранделло
прекрасные пейзажи
собирать подписи по инстанциям
политические фильмы
исторические фильмы
незатемненные окна
безответственность

нравится:
вокзалы
Матисс
аэропорты
pизотто
дубы
Россини
роза
братья Маркс
тигр
ждать встречи, даже если другой не придет
даже если не придет прелестная женщина
Тото
нравится, что я где-то не был
все, что есть прекрасного в прекрасной женщине
Гомер
сентябрь
сладости
вишня
попа, сидящая на велосипеде
поле
корзиночка с завтраком в поезде
Ариосто
собаки вообще
запах влажной земли
запах сена
море зимой
люди, которые мало говорят
пустые помещения
пустые рестораны…

Тут Тонино отвлекается:

- Я должен рассказать вам историю по этому поводу. В воскресенье часто Феллини мне говорил: "Давай поедем на машине на прогулку". Это была одна и та же прогулка. Мы ехали в студию "Чинечитта", там есть пятый павильон, огромный и пустой. И Феллини ходил по этому пустому павильону и зажигал свет. И все. Это была наша прогулка. Для него это был исключительный момент...

Елена Гусева