Des pays de Diabol

09.11.2011

После Стран-ностей.

Его глаза. Они практически сияют, лучатся как у ребенка, пришедшего в зоопарк и радостно скачущего у вольера со львом. Они бегают, пытаясь жадно уплести все, запечатлеть все, что видят, в глубине разума, они тонут в окружающем их великолепии, как детское личико тонет в клубах сладкой ваты и выныривает наружу липкое от сахара – так и его глазки медленно ворочаются в плену слипшихся как ото сна ресниц.
Но мы-то знаем, что это сахар слез.
Он смотрит по сторонам и его лицо бледнеет от осознания. Глаза будто подернуты пеленой понимания. Губы чуть изгибаются, плечи волной поднимаются и опускаются. Пальцы сжимаются в кулаки, будто обвиваясь вокруг ниточки воздушного шарика – крепко-крепко, лишь бы он не вырвался и не улетел в небо.
Слезы прочерчивают по его лицу дорожки, сияющие в этом прекрасном свете. О, слезы радости.
И он рвется вперед, кулаком вытирая слезы, он бежит и чуть было не кричит от счастья. Все эти облака, надламывающиеся под его весом ровно настолько, чтобы вновь расшириться и мягко спружинить его шаг. Все эти яркие перья собранные на тонких косточках крыльев у парящих в выси ангелов, таких нежных и трепетных.
Если бы он мог сиять, то он сиял бы сейчас как колесо обозрения – размеренным, гудящим от сдерживаемого крика счастья, битком забитым чувствами, притихшими в нем, цветом. И он видит перед собой угрюмого старца, чья борода закрывает лицо, его одежда слепит солнце. Старик повидавший в своей жизни многих и пропустивший избранных. Веселый сторож, элитный фейс-контроль.
Но мы-то знаем, что в его списке есть каждый из нас.
И вот он, подбежав к старцу падает на колени и его глаза – чистые голубые глаза в тучах белка и дождевых каплях слез – умоляюще прочесывают огромную бороду, пытаясь нащупать в ней ответный взгляд полный сострадания, понимания, любви.
Борода опускается чуть ниже, погружаясь в изучение своей планшетки.
Глаза коленопреклоненного вновь наполняются слезами, копят их, надеясь ими оплатить себе пропуск.
Борода чуть шевелится, кончиком утыкается в список, ведя по нему.
Глаза мигают, слезы сбегают из уголка, скользит по скуле и стекает вниз к обрыву подбородка.
Борода шевелится и где-то в глубине ее растет напряжение.
Глаза опускаются, утыкая своего обладателя в ноги стоящего перед ним старца.
Что-то внутри бороды раскрывается, и бас раскалывает всхлипывающую, но еще не плачущую тишину.
- Да, да. Вам туда.
И тут же глаза вздымаются вверх, ресницы сдвигаются плотнее, почти сходятся, готовые просеивать слова, выискивая крупицы правды.
- Но… есть одна проблема. – Борода прерывает свою длинную проповедь.
Зрачок расширяется, вытесняя кусочки неба в глубину белков, по которым уже бегут яркие красные предвестники грозы – молнии лопнувших сосудов.
- Я потерял ключи.
Раздается гром, но я-то знаю, что это не гром. О, я знаю.
-Не-е-ет! – грохочет гром. Он плачет и бьет кулаком по облакам, когда-то ласкавшим его пятки – Не-е-ет!
И я смеюсь, счастливый как лев, съевший еще липкого от сладкой ваты мальчика.

***
Нежные и трепетные ангелы спускаются на землю, почесывая кто пузо, кто крыло. Их проангел машет волосатой рукой и зовет ребят попить с ним пивка и посмотреть телевизор. Пара ангелов отходит в сторону и расстилает свои молитвенные коврики.
Петра снимает накладную бороду и походкой модели идет в свой фургончик, напевая своим чистым голосом: «This is not Hollywood”
А он все так же сидит на коврике с надписью «добро пожаловать» и смотрит в пол, он изгибается, подтягивает ноги к груди и ложится на коврике, что-то бормоча себе под нос.
Я, все еще смеясь, выхожу вперед и аплодирую:
- Mon chère Petra! Ты была великолепна, на бис, ¡por favor!
Петра зарделась как пятиклассница, но напрягается и грохочет:
- Я потерял ключи.
Я вновь аплодирую и подаю ей руку, помогая перешагнуть через валяющиеся на полу нимбы. А он все бормочет и бормочет что-то, и я всерьез начинаю волноваться за коврик, вдруг его придется стирать и сушить, и он может потерять весь свой белый цвет.
- Stand up! ¡Levantaté! – он поднимает на меня взгляд, - вставай!
И он шепчет это что-то еще раз, я чуть наклоняюсь и слышу.
- Подделка, подделка, это подделка… это все ненастоящее.
- Fake?! ¡Tu hablas que eso es imitación!– Я рывком дергаю его, заставляю встать, рассыпая всюду его последнюю драгоценную влагу слез. – Да. Так и есть. Но какая дорогая подделка! Аренда ворот, грим, гонорары! Думаешь легко ставить Рай?! М?
Я смотрю на него и аккуратно заправляю его крестик обратно за воротник и затем берусь за веревку.
- Your tie… let me...– Я затягиваю петлю на его шее потуже и улыбаюсь ему. – Вот, теперь святоша, пойдем к настоящему раю.
Он смотрит на меня овечьими глазами и, пошлепав губами, медленно идет за мной.
А я уже толкаю рукой ворота и он заходит вперед, и стоит мне зайти за ним, как он хватает меня за лацканы пиджака и его взгляд мутнеет, стыдливо закрываясь от разума шторкой гнева. Пенистая слюна вытекает из уголка рта и стекает вниз к обрыву подбородка.
- «Колесо Ирода»? «Горки Голгофы»? «Дом ужасов Лазаря»? – он лязгает зубами при каждой фразе, будто хочет укусить меня. – Сволочь!
Я выскальзываю из пиджака и остаюсь в рубашке с жилетом.
- Успокойся… ¿No te gusta? Pourquoi? - Я поворачиваю его к другому аттракциону – Может быть этот?
Я выхватываю из кучи мячей один и швыряю в мишень. Раздается звонок и осина натужно стонет под тяжестью Иудиного трупа. Я перепрыгиваю через стойку и швыряю святоше приз – большую плюшевую игрушку – бородатого доброго человека раскинувшего руки в сторону, на одной из его рук наклейка – «Push me».
Он медленно тянется пальцем к наклейке и давит на нее.
- Боженька тебя любит! – Веселый бородач аж выпучивает глазки от огромной любви.
Я снова перемахиваю через стойку и тащу его к «Test your faith!».
- Давай, mon ami – я толкаю его на воду – пройдешь по ней и ты – святой!
Плеск и фырканье становятся мне ответом.
- Ну-ну… веры в тебе меньше чем в язычнике… Придется теперь каждую ночь до третьих петухов молится.
Он вылезает промокший и жалкий, с этой милой веревкой вокруг шеи – похожий на заблудившегося чихуахуа – он поднимает на меня взгляд и цедит сквозь зубы пару сдавленных хрипов, сплевывая воду.
Он встает и говорит, расправив ноги на ширину плеч, раскрыв те самые плечи, повернувшись в профиль, чеканя фразу как по сценарию:
- Я ухожу домой. – Он делает первый хлюпающий шаг в сторону ворот.
- Wait! ¡Esperate! Attends! – шепчу я.
Он останавливается, напряженно вслушиваясь, пытаясь понять что же не так в этой утопии.
Аттракционы?
Петра и ангелы?
Я?
А может быть, веревка у него на шее?
Он поворачивается и выражение на его лице, эти приподнятые брови, чуть подрагивающий подбородок, скривленные губы – все указывает на то, что он нашел правильный ответ.
Все.
***
Я веду его за плечо – подталкиваю вперед, тяну за веревку на шее, дергаю за рукав – сейчас это легко, его ноги заплетаются, не поспевая за лихорадочно скачущими буквами в голове.
- Я.
Первая буква всегда бьется колоколом в голове, созывая остальные буквы на пожар носится и бегать, собирать пожарные бригады.
- Мертв.
Чеканить слова легче не слушая их. Так можно многое сказать:
Я люблю тебя. Я верю тебе. Я грешен. Я мертв.
И – добро пожаловать.
Он смотрит на меня, буравит меня, грызет меня, мучает меня – не задавая вопроса, который значительно больше радует меня, чем его тоскливое «Я мертв».
- Я мертв.
Я вздыхаю. Затем подхожу к лотку и выдергиваю из-за стекла яблоко, дышу на него, протираю его о жилет и вгрызаюсь в сочную карамель, эпплвильский сорт, самый сладкий.
Эпплвилль. Эпплвилль. Почему он не выходит у меня из головы?
- Я мертв, – потихоньку его голос приобретает краску. Отчаянье. Серовато-синий, табачного дыма цвета слова заполняют промежутки между двенадцатью треками музыки. – Я мертв. Но… Как? Где я?
- One more time! ¡Una vez más! s'il vous plaît… - Я зажмуриваюсь, затаиваю дыхание.
- Где я?!
- Des pays de Diabol… Mes… - Я кланяюсь и стою, согнувшись, пока фейерверк за мой спиной рассекает небо в кровь и золото вспышек, обнажая звездные осколки костей иссиня-черного исполина.
- Но… я не делал этого… Я не убивал себя.
Фанфары замолкают, я хмурюсь и начинаю обходить его кругами, презрительно скривившись.
- Дай-ка я угадаю… Ты бывший священник, разочаровавшийся в Боге?
- Нет, я не…
- Тихо! Ты возненавидел Бога, когда он убил или дал умереть твоей сестре, собаке, папе, тете, девушке, маме?
- Нет. Никто не…
- Silence! Ты религиозный фанатик, решивший, что он перерождение Иуды?
- Что за…
- ¡Calla! Монах-отшельник!.. Еретик-староверец!.. Сановник-педофил!..
Он белеет с каждым словом, то сжимая, то разжимая кулаки.
- Нет.
Я усмехаюсь и наклоняюсь к его карману брюк, выуживаю из него раскуроченную фляжку.
- Тогда просто набожный пьянчуга. – Я верчу фляжку в пальцах. – А все могло быть куда интереснее.
Я хватаю его за руку и веду дальше.
- Вот, una perla, pearl, жемчужина – я раскидываю руки в стороны прямо перед ним, загораживая его от входа внутрь, придерживая занавески, чтобы секрет раньше времени не раскрылся. – Возможность пережить всю жизнь Христа! От рождения - до хождения! От искушения – мною само собой – до искупления! Желательно, чтобы с вами пошли 11 друзей и один знакомый с финансовыми проблемами, но если у вас их нет, мы предоставим их вам лично! Перед аттракционом небольшой медосмотр на чудотворчество и выносливость, пара тестов у психологов и вы – непорочно, разумеется – будете зачаты, и искусственно искусно вставлены в момент наиболее подходящий вашему биологическому возрасту. И пара формальностей – распишитесь за то, что если вы умрете раньше распятия, то наша компания будет нести ответственность за все последующие души, не попавшие в рай.
Я улыбаюсь ему и протягиваю ручку с договором, когда какое-то препятствие становится между ним и мной. Препятствие больно вбивается мне в лицо, и я различаю чуть волосатые костяшки кулака. Что-то хрустит.
Я слышу его голос.
- Как ты смеешь… Это омерзительно! Это – богохульство! – и еще один удар и еще один. Хруст множится и ширится заполняя мой правый глаз.
Я отталкиваю его и распрямляюсь. Поднимаю руку к правому глазу и выплескиваю из него разбитую контактную линзу, так же выливаю и вторую. Запускаю руку в карман и нащупываю связку футляров – черные, белые, карие, со знаками, где же… где же… Одного футляра не хватает. Зеленых.
Я поднимаю взгляд черных глаз на святошу, на его тяжело поднимающуюся грудь, лицо искаженное злобой.
- Это вы сделали его таким. Я лишь довел это все до крайней точки. И рано или поздно ты сам туда зайдешь. Не сможешь удержаться от перспективы карьерного роста.