Азербайджан - снова продолжение

09.11.2011

Днёвка

Утром мы собрались в гости. Даже вопроса не возникло, готовить ли завтрак на горелке, или нет. Просто встали и стали собираться. Около десяти за нами заехал (прискакал, пришел – интересно, как это называется, когда на лошади шагом?) Алисафа и проводил к дому.

Погода, как и всю неделю, стояла неопределенная. Низкие тучи, иногда с неба сыпется непонятная морось, иногда начинается нормальный дождь, а то, бывает, накрывает все сплошным туманом. Одного нет совсем – солнца. Как ни одевайся – все равно мокрый весь и снаружи, и внутри.

Мы планировали позавтракать и выяснить у Алисафы, как нам добраться до следующих сёл. Кроме того, наши велосипеды очень нуждались в купании – тогда их вес уменьшился бы на четверть. А еще у Ольки спустила шина.

При дневном свете двор представлял собой такую же липко-чавкающую глину, как и вчерашняя дорога. На бетонной площадке крыльца стояла обувь. В этом описании не было бы ничего экзотического, если бы не то количество глины, которая хлюпала перед крыльцом и обрамляла каждый из стоящих в дверях ботинок и резиновых сапог. Наши хронически грязно-мокрые, весящие по пять килограмм от налипшей грязи, ботинки органично дополнили эту картину. Дашка долго танцевала перед крыльцом с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть сию феерическую картину, а я размышлял, как ужасно трудно здесь жить.

Дом у Алисафы двухэтажный. Второй этаж гостевой, парадный – большая просторная веранда, гостиная и спальня. Похоже, постоянно тут не живут. Алисафа с гордостью показал нам эти комнаты, сказав, что приди мы вчера к нему, спали бы мы на этих перинах, а не в палатке. Все покивали, издавая неопределенно-одобрительные звуки, и я подумал про себя, что тонкая пенка на земле не так уж удобна и хороша, как во-он та перина…

Первый этаж жилой. Пройдя через длинную веранду, попали в плотный сумрак комнаты, где с трудом можно разглядеть стоящую в центре печь-плиту и устилающие пол ковры. Слева от печи сидят женщины: та, что вчера пекла хлеб в тандыре – жена Алисафы, пожилая женщина лет восьмидесяти – его мать, и дочь, которая вчера наливала воду. В комнате сумрачно, почти темно, свет с трудом проникает через занавешенные окна веранды и второе окно самой комнаты. Но как же здесь тепло!

Мы сняли особенно мокрые вещи – в основном, носки, - и сели на разбросанные подушки. Хотелось высушить всю мокрую одежду, но для этого нам пришлось бы раздеваться практически догола. Жена Алисафы налила нам чай, после стали собирать на стол завтрак для голодных велотуристов – сыр, масло, хлеб, зелень. А в какой-то момент в комнате появился еще один мужчина.

На вид ему года четыре. Плотный, серьезный, с бритой головой, он чем-то напоминал маленького буддистского монаха. Серьезно сдвинув брови, он рассматривал незнакомых людей, нимало не смущаясь и не пугаясь. Сев по-турецки на подушку рядом с нами, он внимательно вслушивался в наш разговор, очевидно, ни слова не понимая по-русски.

А мы тем временем обсуждали с Алисафой, как нам лучше ехать. До ближайших сел дорога грунтовая. Судя по карте, нам предстояло несколько спусков-подъемов, где нас, очевидно, ожидал новый Бюрзюнбюль. За окном плотный туман наползал на деревню, и я видел, как произнесенные Алисафой слова «оставайтесь до завтра» пускают корни в нестойкой Колиной душе.

После завтрака мы вышли осмотреться, и увиденное нас не обрадовало. Видимость метров пятьдесят, что вроде бы немало, однако понять в рваных клочьях, где нужная дорога и куда она уходит, было невозможно. Все горы и ориентиры в тумане, ничего не стоит пройти в ста метрах от села и не заметить его.

Чтобы не тратить время даром мы решили заняться отмыванием в ручье того, что можно было отмыть. Приведение в божеский вид велосипедов и оттирание самых-самых пятен на рюкзаках заняло пару часов, однако погода так и не улучшилась. Увидев, что погодных перспектив у нас нет, мы решили остаться до завтра.

Это был очень ленивый день. Мы постирались, отмыли технику, прогулялись по округе. Я попытался помочь хозяевам в их нелегком занятии – изготовлении кирпичей. Технология такова: глина со двора собирается в кучку, сверху кладется солома, и Алисафа с племянником начинают штыковой лопатой врубать солому в глину, таким образом перемешивая их. Перемешанная до некоторой степени однородности масса относится жене Алисафы, которая утрамбовывает эту глиномассу в прямоугольную деревянную форму, формируя таким образом кирпичи. Рядом с ней ровными рядами уже лежит сотни полторы кирпичей. Как объяснил Алисафа, эти кирпичи просто высушиваются на солнце, не подвергаясь обжигу или дополнительной обработке. Предназначались кирпичи для расширения хлева. Я отметил про себя, что, судя по фундаменту у дома, предполагается достраивать крыльцо, чтобы закрыть вход в дом и лестницу на второй этаж. Кирпичей нужно много.

Я с энтузиазмом взялся за лопату, неохотно отданную мне Алисафой, и стал таскать глину. Однако стоило мне остановиться, как у меня ее отобрали. Я в расстройстве отошел. А ведь так хотел помочь! «Ну да, ты ж там как клоун смотришься…» - сказала добрая Олька, и я обиженно пошел стирать штаны в ручье.

Тем временем нас все время сопровождал наш «маленький Будда». Несмотря на то, что у него семь старших сестер, он был явно любимцем всех и вся в доме, и знал это. Еще в доме Алисафа в шутку (а в шутку ли?) спросил его, кого из девчонок он возьмет в жены, и он уверенно сказал, что возьмет обеих. Сейчас же он помогал сестре выбирать курицу, которую сегодня вечером приготовят гостям, то есть нам.

Чтобы развлечь мальчика, Дашка достала губную гармошку и стала наигрывать мелодию. Я принялся выстукивать что-то на лежащем рядом ведре. Мальчишка замер и стал слушать. Дашка, видя нескрываемый интерес, протянула ему гармошку. В подарок.

Получив музыкальный инструмент, на котором он мог играть единственным способом «Ту-ту! Ту-ту!», мальчишка устроил нам небольшой концерт. На одну скамейку он сел сам, вторую поставил перед собой. Взял гармошку, подудел в нее «ту-ту, ту-ту», после чего аккуратно засунул ее в нагрудный карман рубашки. Потом ладошами несколько раз постучал по скамейке «бам-бам, бам-бам». Дальше достал гармошку, и «ту-ту, ту-ту», «бам-бам, бам-бам». Повторив этот музыкальный цикл раз пять, он, устав, встал и «ушел со сцены», неся показывать гармошку маме и сестрам. Через час звуки гармошки звучали уже где-то далеко в горах, а мальчишка по-прежнему крутился рядом с нами.

Близился вечер. Судя по запахам, женщины готовили что-то очень вкусное. Все, что можно сфотографировать, сфотографировано, где было возможно, погуляли. Туман так никуда и не делся, все так же висел вокруг.

Традиционный ужин честь гостей. Женщины внизу, у печи. С гостями за праздничным столом лишь Алисафа и его племянник, мужчины. Племянник работает в местной школе учителем. Здесь это почетно и денежно, учителей мало. Звучат традиционные тосты за хозяев, за гостей, за страну, которая так изумляет своим гостеприимством. Самым сильным оказался тост Ольки, которая подняла бокал за сына Алисафы, за наследника. Видно, она попала в самую точку: Алисафа очень растроган и польщен. Он говорит, что сын для него это воплощение всех его желаний, что до сорока пяти лет он и не жил, пока не родился сын.

Уже потом, обсуждая между собой и делясь наблюдениями, мы пришли к выводу, что семь дочерей Алисафе родила его первая жена, явно заправляющая в доме. Однако кроме нее была еще молодая молодая женщина, которую мы видели лишь изредка. Она все время была занята по хозяйству, и при встрече вела себя тихо и кротко. И где-то в словах Алисафы, совсем вскользь, промелькнуло, что у него есть вторая жена. Мы решили, что это она.

Спалось волшебно. Накануне, за столом мы старались не пить, что было довольно сложно. Пришлось Коле выводить нас из-под алкоудара: он заявил Алисафе, что как руководитель не разрешает нам пить, мол, мы спортсмены, нам нужно завтра очень рано проснуться и собраться, мы нужны ему свежими, завтра будет тяжелый день. Мы спортсмены!

И вот теперь, потягиваясь на перине под одеялом, я слышу, как Коля шумит на девчонок, что уже девять утра, что пора вставать. Те сонно отбиваются. Наконец, потеряв надежду на подъем, Коля в сердцах бросает «Да ну вас! Тогда я тоже…» и плюхается обратно, под одеяло. Улыбаюсь про себя и погружаюсь в сон.

И вот часов в одиннадцать, сполна набросавшись подушками, потолкавшись на перинах и, наконец, продрав глаза, спортсмены осторожно выходят на свет.

Небо низкое. Тумана нет, через долину виден довольно высокий хребет. «Вообще-то, нам туда…», - сообщает Коля. Мы хмуримся. Солнца по-прежнему нет. Если выглянет солнце, дорога высохнет за час, и мы уедем легко и спортивно. А так - везде почти такой же «Бюрзюнбюль»…

За завтраком Коля предлагает найти уазик, чтобы на нем доехать до деревни, от которой начинается асфальт. До нее километров десять непроходимой грунтовки. Вяло, скорей для проформы, вставив, что «это неспортивно», я умолкаю. Днёвка расслабила.

Переговоры с водителем уазика обнажают наше неустойчивое финансовое положение. У нас осталось где-то двадцать ширванов, а с нас сходу запросили сто долларов, то есть около пятидесяти ширванов. Мы говорим, что это невозможно, и Алисафа сторговывается до шестидесяти манат (тридцать ширванов), что составляет около 65 долларов. Договариваемся, что часть денег отдадим рублями.

Для нас финансовая система Азербайджана кажется совершенно не поддающейся пониманию. Основной единицей здесь является новый манат (полгода назад прошла деноминация). Ширван – это два маната. Есть всякие копейки, которые вроде бы логично вписываются в общую картину. Однако, кроме этих денег в ходу еще старые деньги, и у каждой деньги есть свое название. Так, один новый манат – это пять тысяч старых манатов. Один мамед – это пятьсот старых манатов, или десять новых копеек. И вот тут начинается полная ерунда.

Представь, приходишь ты в обменный пункт и видишь курс рубля 170. Совершенно логичный вопрос – сто семьдесят чего? Новых манатов? Старых? Или сто семьдесят рублей за ширван? Признаться, я сейчас пишу эти строки, и не знаю правильного ответа.

Поэтому совершенно естественно, пообедав в кафе, в ответ на фразу «тридцать» спросить «тридцать чего?» Варианты ответов – тридцать тысяч, тридцать манат, тридцать ширванов. Разница первого и третьего – в десять раз.

Но тут следует отметить две важные вещи. Во-первых, обед на четверых не может стоить тридцать ширванов. В самом дорогом случае, где нас явно развели как лопухов, обед стоил тридцать манат, то есть около тридцати долларов. Все остальное – заметно дешевле. И быть может, именно тем, что тут кормят так недорого и вкусно, и объясняется наша страсть к неспортивным кебабам.

А во-вторых, нам все, всегда и везде помогали разобраться с деньгами. Признаться, для меня личным интеллектуальным шоком то, что нам все помогали и словом, и делом, и ни разу не было попытки в чем-то обмануть «глупых иностранцев». Наша московская проблема заключается в том, что азербайджанцев мы чаще всего видим на московских овощных рынкам, где, как известно, «не обманешь – не продашь». Умом я понимаю, что если человек умеет торговать, то это хорошо, это полезно. Но как мне воспринимать ситуацию, когда мама приходит с рынка, и, рассматривая купленные помидоры, в сердцах поминает того азербайджанца, который их ей продал?

И тем сильней и острей чувствуется разница между тем, как Азербайджан видится из Москвы, и - как и чем он является в реальности. Лишь здесь понимаешь, насколько открыты и интересны эти люди, как тяжела жизнь в горных селах, как богата история и как самобытна и интересна культура этого народа. Ко всему этому нам удалось прикоснуться лишь краем, и мне очень хочется сюда вернуться снова.

А тем временем Алисафа уже договорился о деньгах с владельцем уазика, и мы стали собирать вещи. Требуемые за машину деньги Алисафа предложил отдать ему, чтобы он сам рассчитался с водителем, и мне пришло в голову, что договорился он, скорее всего, на меньшую сумму. Однако почему-то мне было совершенно не жаль «комиссионных» Алисафе. Было бы это допустимо с точки зрения местной этики, я бы заплатил Алисафе за постой – уж очень нелегко живется одному мужику с десятком женщин.

В какой-то момент, выйдя из дома, мы видим, что в гости пришел сосед Алисафы, какой-то его дальний родственник. Он принес свой чайник с чаем, свои блюдца и стаканчики, свой сахар. За маленький столик сели только он, мы и «наш маленький Будда». Как водится, за чаем велась неторопливая беседа, состоявшая в основном из степенных расспросов о том, кто мы и зачем. А когда чай был выпит, он просто собрал в сумку принесенное, попрощался с нами, пожелал хорошей дороги, и ушел. Это был визит вежливости с целью познакомиться и пообщаться с гостями.

Когда приехал уазик, у меня возникло больше вопросов, чем ответов. Вместимость его багажника вполне нормальна для машины, однако засунуть туда четыре велосипеда мне показалось совершенно нереальным. А ведь еще четыре рюкзака, четверо нас и, как потом выяснилось, еще и Алисафа, решивший нас проводить. И все бы ничего, но водитель сказал, что все двери и багажник должны быть закрыты.

Велосипеды были разобраны почти как в самолет – колеса, сиденья, педали были отделены от тела велосипеда и бережно уложены в специальные места. В итоге был достигнут абсолютный рекорд по упихиванию велосипедов в уазик – лишь два колеса не влезли внутрь машины, и были привязаны снаружи. Причем это не шутка – захоти, мы не смогли бы их засунуть ни в багажник, ни на заднее сиденье, если только между рук водителю. Потому что половину заднего сиденья занимала гора рюкзаков, вторую половину – я и возлежащие на мне девушки. На переднем сиденье Коля ехал в обнимку с Алисафой.

Сказать, что я наслаждался поездкой, значит не сказать ничего! Две изумительных дамы томно возлежали на мне, с аристократическим благородством осанки созерцая меняющиеся за окном пейзажи. Уже через пятнадцать минут я перестал чувствовать ноги, еще через десять пришел черед затекших рук. К счастью, меня спасла огромная лужа, в которой мы совершили вынужденную остановку. Лужа казалась большой и серьезной, однако, освободившись от наших тел, уазик без особого напряжения выбрался из нее, что заставило Ольку восторженно произнести: «Land Cruiser отдыхает…» Такое мнение дало повод Дашке всю дорогу мечтательно рассуждать, что по возвращении в Москву ей обязательно нужно купить несколько вещей: хорошие носки, трекинговые ботинки (напомню, весь поход она шла в сандалях и моих носках) и… - уазик! Зачем в Москве уазик мы уточнять не стали, но однозначно одобрили. Мало ли что, вдруг опять в горы соберемся…

А машина тем временем выделывала акробатические трюки на дороге. Как потом рассказывал Коля, на некоторых участках он всерьез боролся с подкатывающей тошнотой – зрелище не для слабонервных. Погребенный под телами наших дам, я лишь фиксировал взлеты и падения будто на аттракционе в Сокольниках.

Еще одна остановка была на маковом лугу. Я раньше почти не видел маков, особенно в живой природе точно. Помню лишь разговоры в деревне «вот, опять наркоманы все маки оборвали», а маки в фильме «Девятая рота» были похожи на хорошие декорации. Однако тут они как в кино устилают алыми пятнами луга, растут на обочинах, как у нас одуванчики, видны повсюду – нежные алые создания на тонких ножках.

Ниже макового луга стоял старый винодельческий завод. Эти районы раньше были центром виноделия, здесь делали вина, коньяки, известные во всем Союзе. Но горбачевская реформа пустила все виноградники под нож. Со слов Алисафы есть отдельные энтузиасты, которые пытаются восстановить виноградники, но их немного. Дело это хлопотное и затратное: когда этим занимались колхозы, это было эффективно, а сейчас в одиночку вырастить сады и получить виноград очень тяжело. Разрушена инфраструктура, утеряны технологические связи. Пока не будет винограда, никто не станет строить или восстанавливать винзавод, а без винзавода, что делать с виноградом?

Наконец мы доехали до села, откуда начиналась асфальтовая дорога. Ну, теперь-то мы как понесемся, как полетим!..

Но, выйдя из машины, мы в недоумении уставились на дорогу, выходящую из села в нужном нам направлении. От знакомой нам грунтовки она отличалась лишь тем, что кое-где в глиняных колеях оч-чень изредка проглядывали пятнышки асфальта. Он тут был. Всего лишь двадцать лет назад.

Но выбора у нас уже не было. Мы собрали велосипеды под любопытным взглядами проходящих мимо жителей и тепло, как-то по-родному попрощались с Алисафой. Благодаря его объяснениям, мы уже знали, когда следует приезжать: с пятнадцатого июня по двадцатое августа. В этом году уже вряд ли, но вот в следующем…

Путь

Дальше мы просто ехали на велосипедах. Отъехав пару километров от места старта, мы остановились по техническим причинам, и Коля решил помыть в реке велосипеды, превратив это простое, казалось бы, дело в купание красного коня. Потом он долго вычищал песок из переднего переключателя скоростей и занимался мелким ремонтом.

Грязь оказалась почти проезжей, видимо из-за более жидкой консистенции – она почти не налипала на тормоза и вилки. Разок мы дали маху и проскочили свой поворот, сделав лишних пять километров. Но в целом все шло по плану, без особых приключений. Вот только Дашка сильно устала на подъеме к трассе на Лерик, и, поднимаясь в сплошном тумане, мы частенько ждали ее, чтобы подкормить шоколадкой или конфеткой.

Добравшись до трассы на Лерик, мы остановились в раздумьях. Всем встречным мы говорили, что из Ярдымлы едем в Лерик. А сейчас мы вылезли ниже Лерика, и чтобы до него добраться, нужно с десяток километров ехать вверх. Только вот незачем – ничего интересного там нет, и потом нам все равно спускаться вниз. Да еще темнота подкрадывается, Дашка устала, лагерь ставить пора…

В общем, в Лерик мы не поехали. Вниз, только вниз! Классический серпантин, мокрая дорога, трасса под горку, дождь в лицо, быстро набираешь скорость и перестаешь видеть дорогу. В одном месте я не рассчитал скорость и чуть не улетел в кювет при входе в поворот.

Но всех превзошла Дашка. Она ехала последней, и когда она появилась из-за поворота, мы с Олькой уже стояли над высоким склоном на изгибе дороги, а Коля ушел искать место стоянки. Услышав приближение Дашки, мы с Олькой обернулись и увидели, как Дашка прямо и спокойно едет к нам, потом зачем-то упирается пятками в асфальт и со страшным скрежетом тормозит сандалями. Скорость почти не меняется, и нам кажется, что затормозить она не успевает. Лишь в последний момент ее велик замирает над пятнадцатиметровым обрывом.

- Даша, ты чего творишь?!?! – мы в полном недоумении и испуге.

- У меня тормоза не работают…- смущенно произносит Даша.

Все мы, наблюдавшие эту картину, сглотнули ком в горле, и попросили ее больше так не делать. А я, в подкрепление этих слов, подтянул ей тормоза. Так надежней.

На ночь мы встали в совершенно волшебном месте. Это был широкий луг с густой травой и редкими деревьями, внизу шумела река. Противоположный берег реки представлял собой вертикальную стену с красивыми обнажениями неизвестных мне пород, уходящую вверх метров на пятьдесят, а сверху поросшую соснами. По лугу явно не ходили ни люди, ни животные: густая зеленая трава по колено, заброшенная дорога. Картина сказочная! Наверняка это владение какого-то богатого человека, оставленное им просто так, для красоты. Я все время ожидал, что кто-нибудь должен придти и прогнать нас, но за время стоянки мы видели лишь одного мальчика, пасшего невдалеке козу.

На следующее утро собирались долго. Как-то не хотелось спешить, суетиться среди этой степенной умиротворенности, что исходила от этой красоты. Мы старались спешить, подгоняемые Колей, но у нас не получалось.

Однако часам к трем дня мы все же вышли с велосипедами на дорогу. Да, спортсмены мы своеобразные! Нас оправдывало лишь то, что мы провели полное техобслуживание всего парка велотехники, поменяли все тормозные колодки и были готовы к новым приключениям.

Спуск с горы дело гораздо более увлекательное, нежели подъем в нее. Логика пешего подъема – что подниматься легче, чем спускаться, - тут не работает.

Пролетая на спуске деревню с удивительным названием Азербайджан, вспомнилось обещание послать из Азербайджана открытку в Москву. Как было бы здорово послать Вальке весточку из села Азербайджан в Азербайджане! Но почта была закрыта, и мы лишь сфотографировались у дорожного знака. Теперь не может быть сомнений, что мы были в Азербайджане!

А дальше был Ослик. Этого Ослика нельзя писать с маленькой буквы, потому что это не просто какой-нибудь осёл. Мы катились с горки, практически не крутя педали, и в какой-то момент проехали мимо Ослика, который мирно пасся на обочине. По какой-то причине хозяева не сочли нужным его привязать, и этот мирно жующий, но гордый Ослик, увидев проносящихся мимо него людей на железных конях, вспомнил, что он тоже почти лошадь. И как припустил за нами!!!

Я обернулся на странный цокающий звук и увидел, как Ослик догоняет Дашку. Обогнав ее, он рванул, было, за мной, но я был далеко. В какой-то момент показалось, что Ослик устал и остановился, но, чуть сбавив ход, он снова устремился за нами и почти догнал нас. Мы со смехом смотрели на изумленные лица дорожных рабочих, которые ремонтировали дорогу, когда мимо них пролетали диковинные велосипедисты, а за ними с громким цокотом проносился гордый Ослик.

Я переживал за хозяев Ослика, которым теперь весьма непросто будет найти своего любимца, и почувствовал облегчение, когда, наконец, Ослик отстал. Однако он прошел с нами километра три-четыре, и путь домой у него неблизкий.

После этого каждый из нас, кто вырывался на дороге вперед, должен был кричать «Я Ослик!» Так на какую-то часть похода у нас появился четвероногий спутник.