Азербайджан - продолжение

09.11.2011

Поход

На следующий день мы хотели встать пораньше и быстренько собраться. Как, впрочем, и в любой другой день. Встали мы как всегда. Часам к двенадцати, позавтракав приготовленной на горелке кашей, мы вышли из домика.

Внизу мы очень тепло попрощались с Эльнуром и Фаридом. Обменявшись телефонами мы двинулись в путь.

С точки зрения происходящих событий велопоход очень скучное занятие. Ты крутишь педали, взбираясь в горку, останавливаешься передохнуть, любуешься пейзажами и едешь дальше. Ты хронически мокрый, по пояс забрызган грязью. Рассказать вроде особо нечего.

Но это если смотреть снаружи. Изнутри совсем иначе.

Во-первых, это спорт. Заставлять себя ехать под дождем в мокрой одежде, бороться с собой за то, чтобы подняться до следующего поворота, переть вверх, невзирая на усталость, и хвалить себя за то, что ты смог, – тут спорта хоть отбавляй. Встречные деревни проносишься со свистом, если дорога под горку, или, если в гору, из последних сил выжимая педали, пытаешься стереть страдальческое выражение с лица.

Во-вторых, это красота. Горы, долины, реки – они все время разные. Проехав обычные домишки, ты поднимаешься к очередному повороту, и, оглянувшись узнать, где там наши, замираешь. Под ногами - широкая зеленая долина с нарисованной творцом ниткой реки, разбросанными по обе стороны дороги белыми домиками, пасущимися под ногами коровками и уходящими в далекую легкую дымку хребтами. Идиллическая картинка - то ли из глянцевого журнала, то ли из рекламы новозеландского масла. Что-то, чего в жизни не бывает. Жаль только, в фотоаппарат это не запихнешь – получатся лишь кусочки. Жаль, не перескажешь, не нарисуешь – получится нечетко, условно, неярко. Это можно видеть только здесь, сейчас, самому. Это неповторимо!

Место для ночевки мы стали искать заранее. Нам нужно найти место побезлюдней, чтобы спокойно и мирно переночевать и утром двинуться дальше. Еще нам нужна вода. Неудивительно, что нам глянулся ручей, за тысячи лет пропиливший в породе весьма солидное ущелье с пологими площадками у воды. Тихо, никого. Только где-то в высоте, на вершинах гор слышны далекие голоса. «Пастухи поют», - сказала Дашка.

Олька и Коля ушли, оставив нас с Дашей с велосипедами. Ни души вокруг…

Когда ребята вернулись через десять минут, рядом с нами стояло восемь местных. Мужчины, мальчишки. Спустились с гор. Еще трое вылезли из остановившейся волги. Вот тебе и никого!

Начались расспросы.

Буквально на второй день похода мы уже могли вести беседу вполне автоматически, без напряжения мозга.

- А вы откуда?

- Из Москвы.

- Что, прямо из Москвы на велосипедах???

- Нет, до Баку на самолете, до Массалы на поезде, оттуда на велосипедах.

- А куда едете?

- В Ярдымлы, потом в Лерик и Ленкорань.

- Да… А как вас зовут?

- Коля, Оля, Даша, Паша…

После этого разговор мог ветвиться как-то по-новому, до этого – практически без вариаций.

Поболтав таким образом с местными, мы уже собрались было идти устраиваться, но тут кто-то из мужиков попросил прокатиться на велосипеде. Ну, как тут откажешь? Мужики оседлали наших коней и бодро покрутили в горку. Там развернувшись, разогнались и со свистом пронеслись мимо нас, укатив в другую горку. Развернулись, опять пронеслись. Эх, хорошо! В какой-то момент я заметил, что в нижней точке парни пытаются крутить педали в обратную сторону, и сообразил, что они пытаются затормозить, как это делается на «Украине» или «Десне». А у нас-то тормоз на руле!

«Тормоза на руле!!!», - стали кричать мы. Когда в очередной раз пролетая мимо им все же удалось остановиться, один, смущенно улыбаясь, сказал, что действительно не сообразил, как же остановить этого коня.

Ущелье оказалось подходящим. Метрах в ста от дороги нашлась прекрасная площадка для палатки.

Большая часть народа последовала за нами. Под любопытствующими взглядами мы стали ставить палатку, разжигать костер. Мы угостили всех московскими конфетами, и нашу полянку сразу усыпали фантики. А я-то удивлялся, как тут чисто. Неужели потому, что тут нет конфет?

Из распакованного Олькиного рюкзака выглянула блок-флейта. Оказалось, что среди местных есть профессионал по этой части. Очень зажигательно звучат в узком ущелье быстрые и переливчатые национальные мелодии.

Наконец, все стали прощаться. Сфотографировались на память, мы пообещали прислать фотографии. Все ушли, остался только один мужчина. «Мой дом тут, рядом, - он указал на крутой склон, уходящий вверх метров на триста. – Пойдемте в гости, что вы тут мерзнуть будете?!» Но желания тащиться вверх не было, и мы убедили его, что нам вполне тепло в спальных мешках. Его дочь принесла нам родниковой воды, поскольку из ручья, как оказалось, пить нельзя. Мы уговорили его остаться на ужин, и долго проговорили у костра в темноте.

Граница

Город Ярдымлы на первый взгляд не отличается от других, разве что покрупнее, то есть он дольше тянется вдоль дороги. Если бы не Гейдар Алиев.

Любовь к Гейдару Алиеву невольно навевает ассоциации с советскими временами. Мы ехали по проспекту Гейдара Алиева мимо идеально ухоженного, будто мы в Лондоне или Брюсселе, парка имени Гейдара Алиева с памятником ему же, рассматривали большие щиты с плакатами Гейдара: вот он рядом с военными, вот на заводе, вот среди пастухов, вот на митинге… Признаться, мне так и не удалось понять, насколько простые люди разделяют эту любовь. Впрочем, не мое это дело.

Ярдымлы стал нашим очередным прибежищем. После очередного спуска и перед крутым подъемом мы нашли несколько гостеприимных кафе, где мечта по имени «кебаб» воплотилась в реальность.

Вообще, у меня сложилось впечатление, что мы все время ели. Мы ехали от кафе к кафе, поддразнивая друг друга приглашениями «заглянуть вот сюда, да и тут хорошо пахнет, а когда доедем вон туда…» Мы ели много, вкусно, и каждый раз взирая на накрытый стол, я настороженно прислушивался, когда организм скажет, что больше не влезает. И опустошив стол, констатировал, что организм по-партизански молчит. И даже намекает, что можно было бы добавить…

В Ярдымлы же нам пришлось картинным жестом оглядеть стол, и, описав пальцем круг, произнести: «Будьте добры повторить!» Как мы после этого остались живы?

Тем не менее, необходимость крутить педали никто не отменял. Мы расспросили хозяина о дороге, и решили доехать до погранзаставы, чтобы спросить разрешения у пограничников проехать по дороге вдоль границы с Ираном. Очень хотелось туда, посмотреть на иранские горы, увидеть великий Аракс.

За Ярдымлы дорога стала хуже, асфальт покрывал слой жидкой грязи, выбоины и ямы встречались гораздо чаще. Скорость упала, въехали в сплошной туман, нижние конечности приобрели ровно-грязную окраску. Судя по карте, дальше, за заставой асфальтовая дорога должна смениться грунтовой. Интересно, как должна выглядеть грунтовка после двух недель дождей?

Часового на посту не было. Калитка в заставу открыта, никого нет. Отправили Колю и Ольку на разведку. Через десять минут они вернулись за нами.

Взгляд у подполковника строгий и внимательный – взглянул-сфотографировал. Проверил документы. Солдат принес чай. Стали расспрашивать о дороге.

Вдоль границы нас не пустят. Гражданским нельзя. Есть еще одна дорога на Лерик, но мы не пройдем, очень грязно. Единственный вариант – это возвращаться в Ярдымлы и оттуда подниматься на хребет. Потерять пятьсот метров высоты, после чего набрать их же - перспектива нерадостная, выходит, зря сюда ехали…

Однако, дело к вечеру. Место ночевки нашлось неожиданно легко – небольшое закрытое ущелье с ручьем, уходящее наверх прямо от автобусной остановки (интересно, тут еще ездят автобусы?)

Устали страшно. Морось. Ноги гудят. Сил нет. Притащили велосипеды. Сел отдышаться на камень. Взял губную гармошку. Получил от пришедшей Ольки втык за отдых вместо установки лагеря. Заодно досталось и Дашке. Разозлился, пошел за дровами. Палатка, костер, ужин, спать. Устал.

«Полный Бюрзюнбюль»

Казалось бы, спускаться вниз на велосипеде легко. Знай себе, катись и катись, пролетая дома, людей, гордо оглядывая уходящее вниз ущелье. Должно быть приятно.

Только не тогда, когда ты возвращаешься. Ты еще помнишь, как корячился на этом повороте, как останавливался у того парапета, как тут слезал и шел пешком, не в силах преодолеть подъем. Вчера ты набирал высоту, сегодня ты ее теряешь. Будто сначала чайной ложкой набирал ведро воды, а потом приходится ее выливать в канаву, поскольку ведро, оказывается, из-под навоза. А потом ведь снова набирать…

Небольшая чайхана у бензоколонки нас интересовала только как справочный пункт. Нам нужно было узнать, где начинается дорога на Лерик. Она должна была идти куда-то вверх.

Однако стоило нам остановиться, и роение снова дало о себе знать. Уже через три минуты нас окружало человек двадцать, обсуждавших на своем языке наши велосипеды и нас, заляпанных грязью спортсменов. Стоило Коле достать карты, как трое мужчин завладели ими, стали спорить, как нам лучше добраться до Лерика. Вариантов озвучивалась масса, обсуждались ориентиры, приметы, качество дороги.

Тем временем, нас усадили пить чай. Когда мы попили чай и собрались вставать, из толпы окружавших нас мужчин на стол вылетела купюра в пять мамедов. «Это за чай. Угощает!», - прокомментировал кто-то из толпы. Идентифицировать угощающего не удалось. Я же стал немного злиться – мы ведь можем и сами заплатить. Признаться, я от гостеприимства часто устаю.

Тем временем, в битве за карты победил невысокий, хорошо говорящий по-русски мужчина, который объяснил, что на Лерик лучше идти через Бюрзюнбюль, а дорога начинается прямо тут, за чайханой. На вид она была относительно проходима – избитая копытами коров глина выглядела не жидко, относительно сухо. Коля убеждал меня, что это непроходимая дорога, учитывая, что на той стороне реки она довольно круто уходила вверх. Однако мой шапкозакидательский энтузиазм бодро кричал, что по этой дороге ездят машины, а значит, и мы пройдем. Я кипел адреналином, мне хотелось вверх.

Когда мы уже собрались выдвигаться, выяснилось, что четверо из этой толпы нас проводят – они как раз из Бюрзюнбюля, и покажут дорогу. Самым старшим был седовласый аксакал в папахе, его сопровождал мужчина лет пятидесяти и двое мальчишек лет по семнадцать. Все они были одеты по нашим понятиям странно для окружающей грязи: пиджаки, выглаженные брюки, светлые рубашки. Не хватало только галстуков. Картину довершали зонты и резиновые сапоги. Эдакие деревенские интеллигенты.

Не без труда перейдя мост через реку, мы стали готовиться к подъему. Я скептически отнесся к совету Коли прицепить к велорюкзаку лямки и одеть его за спину. Велорюкзак очень неудобен для переноски, и громоздить его на спину разумно только когда нельзя вести не велосипеде. Однако я последовал его примеру, и не зря.

Помнится, кто-то из советских революционеров говорил: «Гвозди бы делать из этих людей!» Я долго думал, что можно делать из азербайджанской глины. Можно, например, насыпать ее перед окопами и поливать водой, тогда вся вражеская техника будет вязнуть, а атаки захлебываться. Можно использовать ее как клей при склеивании деталей ракет. Уверен, не отвалится и выдержит как минимум 30g.

Велопоход поворачивался к нам другой частью тела. Рюкзак за плечами стесняет движения, ноги скользят по глине, и, сделав шаг, ты съезжаешь наполовину, пока сделаешь следующий. Вдобавок ко всему, велосипед отказывается ехать. Густая глина с мелкими камешками толстым слоем прилипает к протектору, с поворотом колеса приезжает к тормозам и сбивается там в монолитный ком, обнимающий всю вилку. Колесо, еще недавно так легко катившееся, замирает, будто приклеившись, и … Все! Приехали! Ты берешь то, что есть под рукой – какую-нибудь палочку или свой любимый указательный палец, и отскребаешь этот ком от колеса. Глина вязкая, липкая, поэтому это занимает с минуту. Потом чистишь заднее колесо. Вытираешь палец об уже несуществующую чистоту штанов, и проезжаешь еще три метра. Повтор, цикл.

Но человек - существо разумное. Поэтому можно попытаться вдвое сократить себе работу, подняв заднее колесо, и везя велосипед только на переднем. Увы, это лишь немного облегчает качение, зато приходится нести лишний вес. В итоге твой разум возмущенный приходит к выводу, что легче этот велосипед тащить, чем везти, даже несмотря на то, что он потяжелел на пять-шесть килограммов грязи.

Десять метров вверх. Очень хочется сделать остановку. Выбираешь дорогу посуше, чтобы не так вязли ботинки, но сухих мест здесь нет. Глина липнет везде. Каждый ботинок по пять килограмм. Бедная Даша, у нее нет ботинок, она идет в сандалиях. Вот она делает шаг и одна тапка остается в глине. Возвращается, выковыривает, одевает. Делает еще шаг. Возвращается за второй тапкой. Как же тут ходят? Как тут может проехать машина (а следы, между тем, есть!)? И почему я не лошадь? На четырех ногах было бы легче.

Еще десять метров. Очень хочется остановиться. Заставляешь себя идти дальше. Впереди маячат спины наших сопровождающих, Коли и девчонок. Мальчишки по команде взрослых забрали велики у девчонок, Колин велосипед катит мужчина. Я свой тащу сам. Не отдавать же его аксакалу!

Еще десять метров. Остановка. Счищаю грязь. Бесполезно. Взваливаю велик на плечо. Рюкзак трет и режет плечи. Поднимаюсь на площадку, где меня ожидают, падаю на землю и ловлю ртом воздух. В голове перестает стучать кровь и мухи перед глазами постепенно растворяются. Шоколадка, вода. Да, я уже в порядке. Идем дальше. Некогда чистые брюки мальчишек измазаны грязью. Мужчина тоже пытается счистить грязь с пиджака, вроде пока без матюгов. Аксакал порывается мне помочь, но я решительно его отстраняю. Идем дальше. «Давай, милая! Ну же, еще немножко! Давай, мы сильные, мы сможем, все у нас получится. Еще, малышка! Пошли! Еще чуть-чуть…» Это я разговариваю… С кем? С велосипедом? Тогда почему в женском роде? Не важно. Я уговариваю себя идти, и это получается. По траве идти легче, но не везде возможно. Опять грязь. Трава, канава. Вот, тут уже легче. Еще триста метров и все: впереди на холме уже виден дом. Нас рассматривают дети. Вечереет.

Отдышавшись у дома, мы рассматриваем карту и очень хотим, чтобы нас пригласили в гости. Упасть и не двигаться – самая светлая мечта. Но что-то не клеится, и мы упираемся взглядом в дорогу. Спуск метров сто пятьдесят по вертикали. А потом столько же в гору по дороге рядом с газовой трубой. Нет, обойти спуск нельзя, надо спускаться. В наших глазах светится вселенская грусть.

В этот раз роение нам помогло. Стоило нам спуститься, как вокруг нас образовалась толпа человек в пятьдесят. Мальчишки стояли вдалеке и смущенно рассматривали нас, перетаскивающих велосипеды через рытвины перед подъемом, взрослые задавали уже типовые вопросы и предсказуемо удивлялись нашим типовым ответам. Мы, велосипедисты, были тут в новинку. Мы же были вымотаны и хотели лишь покоя.

Наконец-то сбылась моя мечта последних двух часов. Кто-то из мальчишек забрал мой велосипед, и теперь я тащу всего лишь рюкзак! Ура-ура, если так, то мы вполне сможем забраться на этот склон!

Остановившись на пологом участке, мы попадаем под перекрестные расспросы. Знающие русский язык всегда имеют преимущество перед остальными, поскольку могут с нами общаться. Здесь таких несколько, двое явно более городские. Угадывается, что это местные «братки» - по манере держаться, по явно современной дорогой одежде, цепям на шее, массивным часам. Они говорят, что знают место для ночевки, там есть вода, там удобно, и никто нас не побеспокоит. Они нас проводят. Мы соглашаемся. Кого-то послали за чаем и он ужасно долго идет. Мы с тоской смотрим на часы. Через час станет темно, а нам еще ставить лагерь...

Все это время вокруг нас бурлит мальчишеская толпа. Те, что постарше, забираются с нашими велосипедами на горку и съезжают оттуда. Мы натянуто улыбаемся. Велосипеды жалко. Наконец, один падает, и велик бьется задним переключателем о газовую трубу. «Пипец!» - проносится в голове. Чей это велик? Дашкин? Мда, повезло… Значит, завтра ремработы.

Наконец приносят чай, мы достаем московские конфеты. Девчонки фотографируют. Особенно колоритен один пацан. Он явно в этой компании играет роль шута: дурачится, смешит всех, задирается и убегает. На нем уже испачканные глиной брюки, похожая на советскую школьную форму курточка и драная шапка-петушок на глазах. Насколько я могу разглядеть, под глазом синяк. Колоритный. Только увидит фотоаппарат – сразу отворачивается и убегает, но Ольке, похоже, удается его пару раз щелкнуть.

Чай выпит. Благодарим хозяина, а он, увидев лежащие на подносе конфеты, начинает собирать их нам в пакет. Мы отпираемся, говорим, что это для них. Убедившись, что правильно нас понял, забирает наше угощение.

Мы начинаем движение, и за нами выстраивается длинная процессия. Вокруг бегут мальчишки, четверо катят велосипеды, степенно шагают «братки». Поднявшись на холм, «братки» отсекают большую часть пацанов и отправляют обратно. Теперь с нами лишь они и несколько пацанов, катающихся на наших велосипедах. Рядом со мной катит мой велосипед парень лет восемнадцати-двадцати. Ему очень хочется пообщаться, только непонятно о чем. Я, как могу, стараюсь поддерживать беседу, но из-за усталости мои возможности слово-воспроизведения уже невелики. Он рассказывает, как его в Москве грабили милиционеры, и я сокрушаюсь вместе с ним. Стыдно за нашу милицию, но ничего поделать не могу.

Тем временем, пройдя то ли большую лужу, то ли малюсенькое грязное озерцо, мы поднимаемся на холм. Выясняется, что наши спутники не знают места для ночевки. То ли они предполагали, что эта лужа нам чем-то поможет, то ли переоценили свои знания, но идти дальше некуда. На нас надвигается стена тумана, плотного и уже темнеющего – солнце село. По карте где-то рядом должна быть деревня, ребята подтверждают.

Решаем ставить палатку прямо там, где стоим, в двадцати метрах от дороги. Если пройти еще метров сто, можно встать на выступе, с которого утром откроется вид получше, да и от дороги подальше. Тоскливо смотрим на уступ и признаем, что не пойдем. Нет сил.

Коля и девчонки ставят палатку, я в сопровождении паренька отправляюсь в деревню за водой. Там она должна быть, ведь где-то же ее берут. Спросим у хозяев дорогу к роднику, наберем.

Парень шагает рядом и тоже пытается заговорить. По-русски он не знает ни слова. Получается разговор двух глухих в темноте. Я не понимаю его, он – меня. Помучавшись, бросаем это дело. Он закуривает.

Тем временем, мы доходим до крайнего дома деревни. Нам навстречу выскакивает пес и начинает вокруг кружить с лаем, пытаясь испугать. Пес хороший, серьезный. Чуть поодаль стоит маленькая девочка с десятком овец, пытается отозвать собаку. «Овци, овци!», - кричит она вполне понятно. Собака, подобравшись, делает рывок к овцам, но, убедившись, что им ничего не грозит, возвращается. Парень швыряет в собаку окурок и попадает ей в нос. Та, жалобно заскулив, отходит, но сразу возвращается, еще больше разойдясь. Она уже не просто пугает, она стремится укусить, наказать напавшего, и пару раз почти достает его клыками. На меня она особо не реагирует, я спокойно иду рядом. Это не мой бой.

Дойдя до дома, мы останавливаемся во дворе, ища кого-нибудь из обитателей. Из небольшого сарайчика выглядывает женщина, и парень что-то ей говорит. Выходит девушка, невысокая, лет пятнадцати. Берет бутылки и котелок, идет за угол за водой. Тем временем я наблюдаю, как женщина вертит в руках лепешку и прилепляет ее в тандыр. Она замечает мой взгляд, улыбается, я улыбаюсь в ответ. Рядом появляется девочка, что пасла овец. Ей лет семь, у нее серьезное выражение лица, и выглядит очень колоритно – во взрослом платке, в кофте, в резиновых сапогах, с палкой выше ее в руках. Я любуюсь и искренне жалею, что у меня нет фотоаппарата. Девушка приносит воду. Забирая полный котелок, я говорю «Чох саол», и в распахнутых зрачках на мгновенье вспыхивает удивление. Мы прощаемся и уходим.

Вернувшись, обнаруживаю, что палатка стоит, внутри дечонки оборудуют спальные места, Коля общается с «братками». Достаю горелку, ставлю греться воду. У одного из «братков» вырывается «Вот у нас бы…»

- Что у Вас?

- Ну, у нас было бы все наоборот. Женщины ставили бы палатку, готовили еду, ходили за водой.

- А вы? Вы тогда зачем?

- А мы так, постоять, поговорить…

Скоро «братки» говорят, что пока идти, и прощаются. Обмениваемся телефонами, мало ли чего…

Уффф… Наконец-то можно немного отдохнуть! Просто посидеть в тишине…

Но – не тут-то было! Я замечаю в тумане двух всадников. Белая лошадь и черная. Подъезжают. С белой лошади слезает мужчина постарше, парень на черной остается в стороне.

Здороваемся. Мужчину зовут Алисафа, можно Али. После привычных выяснений кто мы и откуда, он зовет к себе. Оказывается, это в его дом я ходил за водой, на его земле мы поставили палатку. Мы вежливо отказываемся от гостей, и предлагаем ему отужинать с нами, тем более что гречка с тушенкой как раз подоспели. Он недолго отнекивается, но садится с нами и берется за миску. Как мы ни уговариваем присоединиться к нам молодого парня, тот лишь смущенно улыбается и говорит, что не голоден, продолжая в сторонке гарцевать на лошади.

Алисафа много работал в России, хорошо знает язык. После ужина наши фотографы (на четверых фотоаппараты были у трех) бросаются фотографировать пасущуюся в тумане белую лошадь. Алисафа говорит, что можно фотографироваться на лошади, да и покататься можно. Что мы и делаем.

Оказывается, я вполне лихо могу скакать галопом! Так лихо, что, обернувшись, вижу, что мне на перерез мчится парень на черной лошади. Лишь увидев, что я улыбаюсь, парень сбавляет ход. Видимо, решил, что лошадь понесла.

Прощаемся мы в полной темноте. Алисафа еще несколько раз заводит разговор о том, чтобы пойти в деревню, но мы не в состоянии. Честно отвечаем, что хотим спать, и говорим, что придем к нему в гости на завтрак. В его глазах мелькает удивление, видимо, от неожиданного нахальства, но вслух он ничего не говорит, лишь согласно кивает. Мы прощаемся и лезем в палатку.

Как же хорошо вытянуться и расслабиться! Удивительный кайф, недоступный ни отдыхающим на море, ни лежащим на диване. А все потому, что у них не было Бюрзюнбюля!

Вот, казалось бы, и все. Коля начал похрапывать, Дашка мирно засопела, я отвернулся в угол. Только Олька отважно пытается записать переживания дня в путевой дневник. Вообще-то, мы все должны были бы писать, каждый свой. Но нет ни сил, ни желания. Только Олька может.

И тут я слышу крик! Сел, прислушался. Опять! Кто-то кричит в темноте со стороны дороги. Матерясь про себя, вылезаю из палатки. В темноте светился голубым светом фонарик. «Ребята! – слышу издалека, - можно подойти? Я вам чай принес!»

Опускаюсь в палатку. «Блин, - говорю, - нам чай принесли!»

- Ка-акой чай?! – сонно возмущается Коля.

- Что-что??? – села Дашка?

- Чай… - говорю, и лезу наверх звать парня.

Это оказался тот самый парнишка, что катил мой велосипед.

- Я вам чай принес! Вот, что было дома, то и собрал, вы уж извините, что так скромно, - сказал он и стал разворачивать алую тряпицу. А в ней - чайные стаканчики с блюдцами, сыр, хлеб, зелень, масло…

Несмотря на то, что мы только что поужинали, сыр-масло-хлеб пошли легко и непринужденно. Парень отказался залезать в палатку, сел при входе, а мы сгрудились внутри. Потек неторопливый разговор. Мы расспрашивали его о жизни, рассказывали о своем путешествии, делились наблюдениями. А я сидел и думал, какая же сила толкнула этого паренька, вернувшись домой, собрать еду и пойти километров за пять к туристам. Либо это любопытство, интерес к новым людям, либо реально стремление позаботиться о четырех сумасшедших, ночующих в палатке. В итоге, я решил, что и то, и другое. Все вместе.