Тетрадь.Культ личности

Иногда, мне кажется, я помню, как я родился.. Будто бы камнем сорвался с небес, и я падаю, падаю.. Но мне не страшно, скорее волнительно и даже щекотно. И вот я «просыпаюсь» под крики женщин. Яркий свет и чьи-то холодные мокрые руки противно скользят по моему телу…Потом я мальчишка. Слишком торопился. Мост через реку из пары повалившихся ив. Худая босая нога рисует след на скользком бревне, и я падаю в «осеннюю» воду… Шрам остается на правой лодыжке. Юноша. Глупо улыбаюсь под натиском ее надменного взгляда. Мои пальцы, словно ведомые кем-то, уверенно блуждают по ее телу. Ее прикосновения кружат мне голову, душа рвется из груди от восторга.Мужчина. Страшно показать кому-то свои слезы. Делаю вид, что смотрю в окно.. Во дворе носятся машины скорой помощи. Что теперь я скажу нашей дочери.. Мысли путаются в голове. Только бы никто не подошел и не заговорил со мной. Старик. Спина болит все чаще. Врачи разводят руками. Я понимаю, что медленно умираю. Но по-прежнему стыдно просить о помощи. Ставлю тяжелую сумку в коридоре. Нет, я не протираю стекла очков … Я пытаюсь отдышаться с дороги. Внуки со смехом проносятся мимо. Застегнув пальто на все, до последней, пуговицы иду с ними. Я пообещал… Иногда, мне кажется, я помню, как я умер… Это был обычный, теплый день. Над ухом, что-то противно выло. Замолкало и взвывало вновь. Какой-то шорох, бубнение. Мне хотелось улыбаться от мысли, что я не дышу, но живу. Хотелось всем сообщить об этом. Но тело предательски не слушалось. Помню, как неудобно было лежать. Затылок бился постоянно обо что-то твердое. Но было отрадно осознавать, что вокруг столько друзей…..»Пожалуй, хватит»- Надя плавно опустила крышку ноутбука. «И это все?»- Взревела Олеся, нервно толкая ложку в ведерко с мороженым». «Ну да… » «Ты, не напишешь, что было дальше? Ты ведь по правде это все помнишь, да? Да!?» «Я не уверена», — Надя снисходительно улыбнулась своей разочарованной читательнице. Сунув компьютер на самую нижнюю полку, украдкой провела рукой по старому шраму, на правой ноге..——————————————————У меня семь плащей-воплощений. Я ни бес, ни бог.Об этом знает каждый охотник.Я вышел из себя. То есть вообще не из Кого-то, но без негото ли скучно, то ли плохая погода.Меня преумножает зеркало, как и любого, но в тысячи раз.Закрой глаза для моего покаяния.И пока я ни я: а это – в ночь на завтра со вчера,спи окаянная одна шестая планеты Земля,сейчас моя любовь – Океания.В космосе мне тяжелее в отсутствии проводников.Я падаю с неба в воду, но не всегда дохожу до дна.Я не беснуюсь с небосвода, а распространяюсь на всех, кроме тех, ктоушёл от вас туда, где жуть одна.

—————————————————Тогда,когда не надо бы щипать слепой рукою гладь стены(отыскивая кнопки выключателей, что былипосле ремонта, по стандарту, ниже перенесены),и вот тогда любовь имеет запах зимних лилий.Тогда в декабрьских метелях изморозь позёмкойпо ранним утрам мне выбеливала одинокий путь.Я был непробиваем, невредим; небьющаяся ёмкостьмоих сомнений в верности разбила в ноги пульс.И я спешил, как Рузвельт с экономикою в 33-ем,меняя то, что не имел, на слово «ты», треск очага.Не зная, что гроша не будет стоить этот Рейтинг,где между «я  люблю», стоит не пауза, а тчк…В том декабре, когда ты потеряла женский облик,я замечал количество тетрадей в пыльных книгах,которые читал, не замечая своры ****ской шоблы,крутящейся вокруг тебя, как в диких играх иго.Ты умирала светом в полшестого между делом,и я терял тебя, как государь теряет крепостьпосле осады и предательства придворных. Пеплумдождя смешается с вином, убавив его крепость;станцую на столе, где блюда и свиные рыла,где слухи-утки, боль убитого ягнёнка, дичь.Где память, под которую ты не копала – рыла;при слове «верность» полупьяно проступала дичь.—————————————————————Я как художник,Водяными красками рисуя фрески,Изображая на них итоги своих ошибок,Проваливаясь в иллюзиях с треском,Чувствую себя при этом паршиво.Рисую своё будущее, оно словно старик,Немощный и избитый,Плача с протянутой рукою стоит,Он словно прозрачный, его не видно.Дайте шанс ему, кто суд над ним решит?Он вставал с колен и снова падалНе добившись в этой иллюзии вершин,Он верил в слово божьего блага…Прогрызая надеждами, сквозь тернии,Он как немощный подранок,Ищущий жизнь, скрываясь от убийц в теменьНо не поймав удачи,Он стирается с картины однако.Не хватает сил, терпенья..Твоему существованию ставят табуЗарисовав последнии штрихиЯ отдаляюсь от вашего стадо, вы словно табунВедь я одиночка..Одиночка с сердцем лихим.Я для своей судьбы новичок, а не прокураторБудущее творение, оставил не без пятенВсем плевать на тебя, спешат куда то,И смотрят призренно, как будто ты спятил.Терпенье закончилось..И одним случайным взмахом, не стало идеалаТвоя жизнь крепко спит, укрывшись одеялом…

Я хочу уйти, я устал,Зачем себя этой дрянью мучитьЛёгкая раздражительность на устах,И в душе, солнце сменяется на тучи. Наша цель победа,Взятая сквозь лицемерие и завистьЧтоб потом таким же, как ты поведать,Полностью своему сердцу закрыв занавес.Бежим за образамиЧасто отдающими, бредом,Словно, смысл и слово порознь,Случайно тыкая пальцем в небо.(Пролетит вечность)Твоё творчество забудут,Говорят что время лечит,Но это всего лишь сказки ,Для очередного зануды.Я совру, если скажу что непобедимТот автор что силён духом,Каждый с легендой трон поделил быНо не каждому это по силу.В этом мире, всем плеватьКто ты, и что твои строки означают,За глупости отправляют в левакНе смотря на то, что давал надежду в начале.Сделал имя, вот тебе фундамент для подспорьяСмотрите снова капризного дитя, Тащат на пьедестал волоком.Ведь это игра, и здесь итоги все подстроены,И за них ты заплатишь дорого.Иду вослед,Словно во сне,Слушая этот (громогласный шёпот),Тише……..Не упусти талант, заглуши в себе шорох.———————————————————-



Дом спал, тяжко вздыхая во сне: поскрипывали половицы, шуршали в подвале мыши, на чердаке прятался выводок сов. Тишина была его покрывалом, ночь постелью.Лишь хозяин дома, юный Дэниел, не спал и бродил привидением по огромному дому. В белом шелковом халате, с подсвечником в руке. Это казалось глупым, но он был уверен в том, что Дом не переносит неживой электрический свет. И ему по душе старинные подсвечники, кованые люстры и камины. Самому юноше это тоже казалось правильным. А еще, ему мнилось, что только ночью можно понять все тайны родового особняка. И сейчас, в портретной галерее, рассматривая картины своих предков, ему казалось – они разговаривают. Обмениваются мнением о нём и сплетничают: достоин ли?И сам боялся услышать вердикт, будь это правдой.В мерцающем свете свечей мелькали гордые мужчины и надменные женщины. Красивые и уродливые, невинные и отмеченные печатью порока, юные и старые лица – его Семья.И только портрет основателя рода висел немного наособицу. Многие бы подумали, что это из-за особого положения родоначальника династии. И это было почти правдой.Если смотреть объективно, они были очень похожи – нынешний хозяин и тот. Кто был первым. Бледная кожа, тонкие аристократичные черты лица, черные, отливающие синевой, волосы и поразительного фиолетового оттенка глаза. Пламя свечей придавало некую живость портрету, и юноше казалось, что тот ему подмигивает, кривя губы в ироничной усмешке. И Дэниел усмехнулся ему в ответ.*Отец был в кабинете. Неподвижно глядя в стену, катал в ладонях бокал с коньяком, рядом стояла едва початая бутылка. Дан, внутренне подобравшись, сел напротив отца. Примчавшись из колледжа по срочному вызову домой, мать он еще не видел.Отец выглядел сильно постаревшим. Еще три дня назад черные, волосы покрылись снегом седины, вокруг рта и глаз появились морщины. Сколько себя помнил Дан, отец выглядел максимум на двадцать пять лет. Сейчас ему можно дать все пятьдесят пять, что больше истинного возраста лет на пятнадцать. Юноша тихо окликнул отца, и тот, очнувшись от раздумий, отставил бокал в сторону, и сцепил руки в замок.«Сынок… Мама…»,- он тяжело вздохнул и продолжил. «Мама больна. Она умирает».У Дана потемнело в глазах. Мама. Всегда безупречно одетая, безумно красивая и понимающая. Ему до сих пор казалось, что стоит матери улыбнуться, потрепать его по голове, и все проблемы покажутся чем-то незначительным и исчезнут сами собой. Папа был ей под стать. И любил её без памяти. И вот…Отец тем временем молчал, а перед Даном обнаружился бокал с коньяком. Медленно пригубив обжигающую жидкость, юноша посмотрел на отца, отметив про себя, что такие новости могут состарить кого угодно.- Пап, а… как же?- Я не знаю, сынок. Врачи говорят, что болезнь новая, еще не изученная. И дают неутешительные прогнозы.- Сколько?- Месяц.Дан усиленно заморгал, пытаясь справиться со слезами. Месяц! Только месяц… Он вдруг вспомнил, как редко говорил матери о том, что любит её. Юноша выскочил из кабинета, бросившись к матери. А его отец с глухим стоном уронил голову на всё ещё сцепленные руки. Месяц. Это так мало и так… много.А Дан, ворвавшись к матери, упал перед ней на колени и обнял её ноги, уложив голову на колени, как в детстве. И заплакал. А женщина ласково гладила его взъерошенные волосы, напевая смешную песенку, которую сын так любил, когда был маленьким. И думала о том, как же она оставит своих любимых мужчин одних.*Отец угасал вместе с матерью. И однажды утром, они просто не проснулись. Как бы ни был готов Дэниел к такому концу, всё же ему было не по себе.На похоронах собралось много народа. Чету Вестхеймов любили и уважали. И многих потряс их уход из жизни.Дан, нет, теперь Даном его уже никто не назовёт. Это имя звучало только из уст матери – русской по национальности. Дэниел Уильям Вестхейм слушал речи всех этих людей и щурил красные воспаленные глаза. Чуть позже будет оглашено завещание, после которого все, наконец, разойдутся. А через несколько дней ему предстоит поездка – последняя воля отца. Вступить в права наследования родовым особняком.Дэниел даже не знал, что у его семьи есть другой особняк, кроме того, где они жили. Впрочем, он много чего не знал о своих родителях, особенно об отце. И в поездке вспоминались отдельные моменты того тяжелого разговора с отцом за неделю до их смерти.«Понимаешь, сынок, я встретил твою маму и влюбился с первого взгляда. Долгие, долгие годы до этого момента я не знал, что такое любовь. Не перебивай меня, позже поясню. Так вот, я не знал о любви ничего и смеялся над глупцами, как я тогда думал, готовых ради любви на всё. А вот когда увидел твою маму, я понял, что пропал. И что ради неё я готов измениться. И благодарю Бога ли, Дьявола ли, не знаю, за то, что она поверила мне и полюбила…»«Да, она знает обо мне всё. И любит несмотря ни на что. А ты поймёшь. Когда-нибудь. И…ты прости меня, но я не могу жить без неё. Ты сам видишь, каким я стал…»«Тебе нужно поехать в наш родовой замок, он перейдет тебе по наследству. Я никогда тебя туда не возил, хотя и стоило бы. Слуги там есть, особняк содержится в порядке. Впрочем, все подробности есть в моих бумагах, посмотришь после. Об одном прошу тебя особо. После… моей, нет…нашей смерти, возьми портрет матери и повесь его там, в картинной галерее, рядом с портретом основателя рода. И еще, тот портрет скрыт черным покрывалом. Две недели не открывай его. Я тебя прошу…»*Спустя две недели Дэниел стоял в картинной галерее перед скрытым черным покрывалом портретом. Рядом был портрет его матери. Здесь были портреты всех глав и членов семьи на протяжении многих веков, и только портрета отца не было. Но Дэниел уже догадывался почему.А рядом с юношей стояли дрожащие слуги. Сколько бы они ни уговаривали наследника Вестхеймов не открывать портрет, сколько бы ни говорили, что там изображен жутко скалящийся и пугающий скелет в истлевших богатых одеяниях, он был непреклонен.Дэниел протянул руку и ухватил край покрывала, медленно-медленно оно поползло вниз. Юноша резко дернул, и покрывало черной птицей взлетело ввысь и опало на пол.Раздался общий вздох. На портрете был изображен мужчина лет двадцати пяти, почти полная копия Дэниела с поправкой на возраст.*Пламя свечей придавало некую живость портрету, и юноше казалось, что тот ему подмигивает, кривя губы в ироничной усмешке. И Дэниел усмехнулся ему в ответ. Потом перевел взгляд на портрет матери.- Я тебя прощаю, папа.