сценарий лит.вечер иж

Звучит грустный вальс. На экране презентация поэтов сребрянного века. Романтическо-ностальгическая атмофсера, ближе к печальной. Но потом появляется надежда. Горят свечи. Литературное кафе начинает роботу.

Ведущий: Добрый вечер, друзья. Прошу вас, чувствуйте себя, как дома в литературном кафе «Серебряный век». Вижу, что в нашем кафе собрались истинные ценители поэзии, любители и знатоки чудного, утонченного, изысканнейшего и противоречивейшего периода русской литературы, называемого Серебряным веком. Многообразие поэтических школ и направлений, возникших в конце 1910-х – начале 1920-х годов вызвало к жизни немало литературных кафе, ставших местом выступлений известных и неизвестных, маститых и начинающих, пишущих, но мало печатающихся поэтов. Наступил, как говорили тогда, «кафейный период поэзии».

В кафе можно было и отдохнуть, и развлечься, встретиться со старыми приятелями-коллегами по перу, вступить в серьезный профессиональный диспут, ибо едва ли не каждый завсегдатай московского «Домино» или «Бома» или питерского «Приюта комедиантов» был Поэтом, оставившим нам гениальные строки.

Творчество поэтов «серебряного века» сложно и неоднозначно. Одни стремились к тонкому и изысканному описанию хрупких предметов и экзотических вещей, другие — к изощренному анализу причудливых переживаний, третьи — к иронизирующему описанию интимной, даже демонстративно-обыденной жизни. Общим, пожалуй, является стремление преобразить несовершенную жизнь, придать ей иной смысл, да подчеркнутое увлечение внешней формой стиха. Здесь и символисты с их стремлением к мистике, символам и воплощению впечатлений хаоса от Вселенной. Здесь и акмеисты с их утверждением высочайшей самоценности земного бытия. Здесь и футуристы с их «пощечиной общественному вкусу», с их эпатажем общества.

Перед нами длительная череда имен и трагических судеб. Александр Блок и Марина Цветаева, Дмитрий Мережковский и Константин Бальмонт, Валерий Брюсов и Николай Гумилев, Анна Ахматова и Осип Мандельштам. Игорь Северянин, Борис Пастернак, Хлебников, Иван Бунин — всех перечислить сейчас невозможно, да и, пожалуй, не нужно.

Судьбы этих людей трагичны, как и судьба их Родины. Каждая из этих судеб – драма. Ни о ком из них нельзя сказать, что он прожил долгую безбедную жизнь. И тем более удивительна та безграничная вера, бесконечная любовь, которые рвутся из каждой строчки их стихов. Любовь к Родине, ее истории и ее природе, любовь к женщине, любовь к жизни во всех ее проявлениях.

Во ВСЕХ проявлениях. Поэтому сегодня мы не будем дробить эту любовь, ограничивая себя стихотворениями какой-то одной тематики или какими-то хронологическими рамками. Мы поделимся друг с другом тем, что нашли в этих стихах любимого и близкого для себя. Сегодня это будут действительно любимые стихи любимых поэтов Серебряного века.

звучит песня «Уж сколько нас…»

В ее поэзии — любая страница — это атмосфера душевного горения, безмерности чувств, острейших драматических конфликтов. Ее стихи узнаешь безошибочно по особому распеву, неповторимым ритмам, интонации. Они напоминают маленькие музыкальные пьесы, которые завораживают потоком гибким, постоянно меняющимся ритмом. Интонационный строй передает всю сложную, порой трагическую гамму чувств поэтессы. В стихах Марины Цветаевой мы найдем склонность к перевоплощению, ее лирические героини предстают перед нами в самых разных, часто необычных ликах.

Стихи М.ЦВЕТАЕВОЙ

МОСКАЛЕНКО читает

(«Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!»)

1

Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!

И лучше — пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной-

Красноречив!

Я Вас люблю. — Как грозовая туча

Над Вами — грех -

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

За то, что мы, что наши жизни — разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И темный рок,

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас — хоть разорвись над гробом!

Уж не спасти!

За эту дрожь, за то-что — неужели

Мне снится сон? -

За эту ироническую прелесть,

Что Вы — не он.

16 октября 1914

Вы, идущие мимо меняК не моим и сомнительным чарам, —Если б знали вы, сколько огня,Сколько жизни, растраченной даром, И какой героический пылНа случайную тень и на шорох…И как сердце мне испепелилЭтот даром истраченный порох. О, летящие в ночь поезда,Уносящие сон на вокзале…Впрочем, знаю я, что и тогдаНе узнали бы вы — если б знали — Почему мои речи резкиВ вечном дыме моей папиросы,—Сколько темной и грозной тоскиВ голове моей светловолосой.

КАПНИК читает* * *

Цветок к груди приколот,

Кто приколол — не помню.

Ненасытим мой голод

На грусть, на страсть, на смерть.

Виолончелью, скрипом

Дверей и звоном рюмок,

И лязгом шпор, и криком

Вечерних поездов,

Выстрелом на охоте

И бубенцами троек -

Зовете вы, зовете

Нелюбленные мной!

Но есть еще услада:

Я жду того, кто первый

Поймет меня, как надо -

И выстрелит в упор.

22 октября 1915

НА ЗАПАС: 31 августа 1941 года покончила жизнь самоубийством (повесилась) в доме Бродельниковых, куда вместе с сыном была определена на постой. Оставила три предсмертные записки: тем, кто будет её хоронить («эвакуированным»,Асеевым и сыну)[12]. Оригинал записки «эвакуированным» не сохранился (был изъят в качестве вещественного доказательства милицией и утерян), её текст известен по списку, который разрешили сделать Георгию Эфрону.Записка сыну:

Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

Записка Асеевым:

Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!

Записка «эвакуированным»:

Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте.

ЕСЕНИН

Вокруг его имени и его стихов вот уже восемь десятилетий не смолкает шум. И кажется, что это продолжает шуметь он сам — уникальная фигура в истории ХХ столетия Сергей ЕСЕНИН

ДОВЖЕНКО читает

Жизнь — обман с чарующей тоскою,

Оттого так и сильна она,

Что своею грубою рукою

Роковые пишет письмена.

Я всегда, когда глаза закрою,

Говорю: «Лишь сердце потревожь,

Жизнь — обман, но и она порою

Украшает радостями ложь.

Обратись лицом к седому небу,

По луне гадая о судьбе,

Успокойся, смертный, и не требуй

Правды той, что не нужна тебе».

Хорошо в черемуховой вьюге

Думать так, что эта жизнь — стезя

Пусть обманут легкие подруги,

Пусть изменят легкие друзья.

Пусть меня ласкают нежным словом,

Пусть острее бритвы злой язык,—

Я живу давно на все готовым,

Ко всему безжалостно привык.

Холодят мне душу эти выси,

Нет тепла от звездного огня.

Те, кого любил я, отреклися,

Кем я жил — забыли про меня.

Но и все ж, теснимый и гонимый,

Я, смотря с улыбкой на зарю,

На земле, мне близкой и любимой,

Эту жизнь за все благодарю.

Август 1925

КАТЕРИНИЧ читает

Письмо материТы жива еще, моя старушка?Жив и я. Привет тебе, привет!Пусть струится над твоей избушкойТот вечерний несказанный свет.Пишут мне, что ты, тая тревогу,Загрустила шибко обо мне,Что ты часто xодишь на дорогуВ старомодном ветxом шушуне.И тебе в вечернем синем мракеЧасто видится одно и то ж:Будто кто-то мне в кабацкой дракеСаданул под сердце финский нож.Ничего, родная! Успокойся.Это только тягостная бредь.Не такой уж горький я пропойца,Чтоб, тебя не видя, умереть.я по-прежнему такой же нежныйИ мечтаю только лишь о том,Чтоб скорее от тоски мятежнойВоротиться в низенький наш дом.я вернусь, когда раскинет ветвиПо-весеннему наш белый сад.Только ты меня уж на рассветеНе буди, как восемь лет назад.Не буди того, что отмечалось,Не волнуй того, что не сбылось,-Слишком раннюю утрату и усталостьИспытать мне в жизни привелось.И молиться не учи меня. Не надо!К старому возврата больше нет.Ты одна мне помощь и отрада,Ты одна мне несказанный свет.Так забудь же про свою тревогу,Не грусти так шибко обо мне.Не xоди так часто на дорогуВ старомодном ветxом шушуне.

ДОВЖЕНКО читает

 Сестре ШуреВ этом мире я только прохожий,Ты махни мне весёлой рукой.У осеннего месяца тожеСвет ласкающий, тихий такой.В первый раз я от месяца греюсь,В первый раз от прохлады согрет,И опять и живу и надеюсьНа любовь, которой уж нет.Это сделала наша равнинность,Посоленная белью песка,И измятая чья-то невинность,И кому-то родная тоска.Потому и навеки не скрою,Что любить не отдельно, не врозь -Нам одною любовью с тобоюЭту родину привелось.

Ведущий. Интересные факты о Есенине

Рост Есенина

Рост Сергея Есенина составлял 168 сантиметров.

Образование Есенина

Сергей Есенин с отличием закончил в 1909 году Константиновское земское училище, затем церковно-учительскую школу, но, проучившись полтора года, ушел из нее — профессия учителя его мало привлекала. Уже в Москве, с сентября 1913 года Есенин начал посещать народный университет имени Шанявского. Полтора года университета дали Есенину ту основу образования, которой ему так не хватало.

Есенин и Анна Изряднова

Осенью 1913 года вступил в гражданский брак с Анной Романовной Изрядновой, работавшей вместе с Есениным корректором в типографии Сытина. 21 декабря 1914 года у них родился сын Юрий, но Есенин вскоре оставил семью. В своих воспоминаниях Изряднова пишет: «Видела его незадолго до смерти. Пришел, говорит, проститься. На мой вопрос, почему, говорит: «Смываюсь, уезжаю, чувствую себя плохо, наверно, умру». Просил не баловать, беречь сына». После смерти Есенина в народном суде Хамовнического района Москвы разбиралось дело о признании Юрия ребенком поэта. 13 августа 1937 года Юрий Есенин был расстрелян по обвинению в подготовке к покушению на Сталина.

Есенин и бумага

В 1918 году в Москве было организовано издательство «Трудовая Артель Художников Слова». Его организовали Сергей Клычков, Сергей Есенин, Андрей Белый, Петр Орешин и Лев Повицкий. Хотелось издавать свои книжки, но бумага в Москве была на строжайшем учете. Есенин все же вызвался достать бумагу.

Он надел длиннополую поддевку, причесался на крестьянский манер и отправился к дежурному члену Президиума Московского Совета. Есенин стал перед ним без шапки, начал кланяться и, старательно окая, попросил «Христа ради сделать божескую милость и отпустить бумаги для крестьянских поэтов».

Для такой важной цели бумага, конечно же, нашлась, а первой была издана книжка стихов Есенина «Радуница». «Артель», правда, вскоре распалась, но успела выпустить несколько книжек.

Чтение стихов

В конце 1918 года Есенин несколько недель прожил в Туле, спасаясь от московской голодухи. Каждый вечер в доме, где он жил, собиралась образованная публика, и каждый день Есенин читал свои стихи. Все свои стихи он помнил наизусть. Декламацию Есенин сопровождал очень выразительной жестикуляцией, что придавало его стихам дополнительную выразительность и силу.

Иногда Есенин имитировал Блока и Белого. Стихи Блока он читал серьезно и с уважением, а стихи Белого — с издевкой, имитируя его манеру чтения стихов.

Салон-вагон

Когда в 1919 году Есенин познакомился с Мариенгофом, приятель последнего по гимназии некий Малабух оказался одним из железнодорожных начальников. У Малабуха был в своем распоряжении салон-вагон, в котором он мог свободно разъезжать по всей стране. Вот в этом вагоне он и предоставил Мариенгофу и Есенину постоянные места. Часто доходило до того, что поэты сами составляли маршрут поездки и легко получали согласие хозяина салон-вагона.

Реакция Есенина

В 1920 году Есенин с Мариенгофом гостили в Харькове у своих друзей. Однажды во время обеда шестнадцатилетняя девушка стояла за стулом Есенина и вдруг простодушно сказала:

«Сергей Александрович! А Вы лысеете!»

Все замолчали, а Есенин улыбнулся и ничего не сказал. На следующее утро за завтраком он прочитал свое новое стихотворение: «По-осеннему кычет сова…»

Режим дня в Батуми

Когда в 1924 году Есенин был в Батуми, его постоянно окружала толпа собутыльников, что начало пагубно сказываться на его здоровье. Хозяин дома, в котором жил Есенин, предложил ему следующий распорядок: утром хозяин уходит на работу и запирает Есенина в доме; в два часа дня он приходит с работы, они обедают, а потом Есенин волен делать все, что ему заблагорассудится.

Есенин согласился с таким распорядком. В это время он писал поэму «Анна Снегина». Работа в новых условиях пошла быстро и успешно, и вскоре Есенин закончил работу над поэмой. Он был очень доволен:

«Эх, если б так поработать несколько месяцев, сколько бы я написал!»

К несчастью, установленный распорядок вскоре был сломан.

Есенин, имажинисты и футуристы

Есенина как-то спросили:

«В чем состоит причина резко враждебных отношений между имажинистами и футуристами?»

Есенин лаконично ответил:

«Они меня обкрадывают».

Дело в том, что Есенин совершенно искренне считал, что футуристы используют те же самые поэтические приемы, что и он, но для отвода глаз насыщают их урбанизмами и гиперболами. Никто и ничто не могло переубедить Есенина в этом вопросе.

ПЕТРОВА МАРИЯ, читает

ПУШКИНУ Мечтая о могучем дареТого, кто русской стал судьбой,Стою я на Тверском бульваре,Стою и говорю с собой.Блондинистый, почти белесый,В легендах ставший как туман,О Александр! Ты был повеса,Как я сегодня хулиган.Но эти милые забавыНе затемнили образ твой,И в бронзе выкованной славыТрясешь ты гордой головой.А я стою, как пред причастьем,И говорю в ответ тебе:Я умер бы сейчас от счастья,Сподобленный такой судьбе.Но, обреченный на гоненье,Еще я долго буду петь…Чтоб и мое степное пеньеСумело бронзой прозвенеть.

Письмо к женщине

(часть)Вы помните,Вы всё, конечно, помните,Как я стоял,Приблизившись к стене,Взволнованно ходили вы по комнатеИ что-то резкоеВ лицо бросали мне.Вы говорили:Нам пора расстаться,Что вас измучилаМоя шальная жизнь,Что вам пора за дело приниматься,А мой удел -Катиться дальше, вниз.Любимая!Меня вы не любили.Не знали вы, что в сонмище людскомЯ был как лошадь, загнанная в мыле,Пришпоренная смелым ездоком.Не знали вы,Что я в сплошном дыму,В развороченном бурей бытеС того и мучаюсь, что не пойму -Куда несет нас рок событий.Лицом к лицуЛица не увидать.

Довженко Неля читает

Сергей Есенин«Что прошло — не вернуть никогда»





Не вернуть мне ту ночку прохладную,Не видать мне подруги своей,Не слыхать мне ту песню отрадную,Что в саду распевал соловей!Унеслася та ночка весенняя,Ей не скажешь: «Вернись, подожди».Наступила погода осенняя,Бесконечные льются дожди.Крепким сном спит в могиле подруга,Схороня в своем сердце любовь.Не разбудит осенняя вьюгаКрепкий сон, не взволнует и кровь.И замолкла та песнь соловьиная,За моря соловей улетел,Не звучит уже более, сильная,Что он ночкой прохладною пел.Пролетели и радости милые,Что испытывал в жизни тогда.На душе уже чувства остылые.Что прошло — не вернуть никогда.

Смерть Есенина (на запас)

24 декабря Сергей Есенин приехал в Ленинград и остановился в гостинице «Англетер». Поздно вечером 27 декабря в номере было обнаружено тело поэта. Перед глазами, вошедших в номер, предстала страшная картина: Есенин, уже мертвый, прислоненный к трубе парового отопления, на полу — сгустки крови, вещи разбросаны, на столе лежала записка с предсмертными стихами Есенина «До свиданья, друг мой, до свиданья…» Точная дата и время смерти не установлены.

Тело Есенина было перевезено в Москву для захоронения на Ваганьковском кладбище. Похороны были грандиозные. По свидетельству современников, так не хоронили ни одного русского поэта.

АХМАТОВА

Наверное, неотъемлемой частью творчества любого поэта является любовная лирика. Среди поэтов «серебряного века» есть талантливейшая поэтесса, которую когда-то называли «Сафо ХХ столетия». Это Анна Ахматова. Она действительно вписала в великую Книгу Любви новые страницы. Могучие страсти, бушующие в сжатых до алмазной твердости ахматовских любовных миниатюрах всегда изображались ею с величайшей психологической глубиной и точностью. Несравненный психологизм, напряженные драматические чувства ее лирики ставят поэтессу в один ряд с величайшими русскими мастерами слова от Пушкина до Блока.

КОВАЛЕНКО читает

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.Очертанья столицы во мгле.Сочинил же какой-то бездельник,Что бывает любовь на земле.И от лености или со скукиВсе поверили, так и живут:Ждут свиданий, боятся разлукиИ любовные песни поют.Но иным открывается тайна,И почиет на них тишина…Я на это наткнулась случайноИ с тех пор все как будто больна.

«Дверь полуоткрыта…»

Дверь полуоткрыта,

Веют липы сладко…

На столе забыты

Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…

Шорохам внимаю.

Отчего ушел ты?

Я не понимаю…

Радостно и ясно

Завтра будет утро.

Эта жизнь прекрасна,

Сердце, будь же мудро.

Ты совсем устало,

Бьешься тише, глуше…

Знаешь, я читала,

Что бессмертны души.

1911

КАПНИК читает

Я научилась просто, мудро жить,Смотреть на небо и молиться богу,И долго перед вечером бродить,Чтоб утомить ненужную тревогу.

Когда шуршат в овраге лопухиИ никнет гроздь рябины желто-красной,Слагаю я веселые стихиО жизни тленной, тленной и прекрасной.

Я возвращаюсь. Лижет мне ладоньПушистый кот, мурлыкает умильней,И яркий загорается огоньНа башенке озерной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишьКрик аиста, слетевшего на крышуИ если в дверь мою ты постучишь,Мне кажется, я даже не услышу.

СИКИЛИНДА читает

* * *О нет, я не тебя любила,Палима сладостным огнем,Так объясни, какая силаВ печальном имени твоем.Передо мною как колениТы стал, как будто ждал венца,И смертные коснулись тениСпокойно юного лица.И ты ушел. Не за победой,За смертью. Ночи глубоки!О, ангел мой, не знай, не ведайМоей теперешней тоски.Но если белым солнцем раяВ лесу осветится тропа,Но если птица полеваяВзлетит с колючего снопа,Я знаю: это ты, убитый,Мне хочешь рассказать о том,И снова вижу холм изрытыйНад окровавленным Днестром.Забуду дни любви и славы,Забуду молодость мою,Душа темна, пути лукавы,Но образ твой, твой подвиг правыйДо часа смерти сохраню.Лето 1917

КОВАЛЕНКО читает

* * *

Я улыбаться перестала,

Морозный ветер губы студит,

Одной надеждой меньше стало,

Одною песней больше будет.

И эту песню я невольно

Отдам на смех и поруганье,

Затем, что нестерпимо больно

Душе любовное молчанье.

МАЯКОВСКИЙ

Метрика стихов Маяковского (кроме немногих, написанных традиционными силлабо-тоническими размерами) характерна для поэзии 1910-х, в целом — это, как правило, тонические размеры — акцентный стих, тактовик. Большинство произведений Маяковского «свободно меняет размер от строфы к строфе», а «четыре типа стиха» — ямб, хорей, дольник и акцентный стих — «составляли основной метрический репертуар Маяковского…».

Литературные критики утверждают, что в поезиях Маяковского скрыта вселенная. Какие галактики откроют в ней члены нашого уважаемого лит.кафе? Посмотрим. И так… в путешествие

ИЛЬЧЕНКО читает

КРИПКА И НЕМНОЖКО НЕРВНО[1]

Скрипка издергалась, упрашивая,и вдруг разревеласьтак по-детски,что барабан не выдержал:»Хорошо, Хорошо, Хорошо!»А сам устал,не дослушал скрипкиной речи,шмыгнул на горящий Кузнецкий[2]и ушел.10 Оркестр чужо смотрел, каквыплакивалась скрипкабез слов,без такта,и только где-тоглупая тарелкавылязгивала:»Что это?»»Как это?»А когда геликон -20 меднорожий,потный,крикнул:»Дура,плакса,вытри!» -я встал,шатаясь полез через ноты,сгибающиеся под ужасом пюпитры,зачем-то крикнул:30 «Боже!»,Бросился на деревянную шею:»Знаете что, скрипка?Мы ужасно похожи:я вот тожеору -а доказать ничего не умею!»Музыканты смеются:»Влип как!Пришел к деревянной невесте!40 Голова!»А мне — наплевать!Я — хороший.»Знаете что, скрипка?Давайте -будем жить вместе!А?»

МИХАЙЛИЧЕНКО читает

А ВЫ МОГЛИ БЫ?[2]



Страницы: 1 | 2 | Весь текст