Статья об уроке литературы в 11 классе Обещал быть Серебряным

«Обещал быть Серебряным…»

Трагизм судеб русских писателей и поэтов Серебряного века.

Данный урок является своеобразным прологом к изучению большой темы «Поэзия Серебряного века». Он позволяет, с одной стороны, углубить знания о мировосприятии и судьбах писателей и поэтов первых десятилетий 20 века, уже знакомых учащимся, с другой – открыть для себя такие имена, как В.Хлебников, М.Волошин, З.Гиппиус, творчество которых детально не изучается в 11-ом классе.

Урок не предполагает подробного литературоведческого или лингвостилистического анализа стихотворений, его цель другая — вызвать эмоциональный отклик, почувствовать драматизм нравственного выбора в соответствии с собственными убеждениями и взглядами, увидеть, как жизненная позиция отражается в произведениях писателей и поэтов в переломное для страны и для каждого человека время.

Расширить рамки занятия позволяет интерактивная доска, на которой демонстрируются портреты писателей и поэтов, необходимые фотоматериалы, цитаты из произведений. Приложение 1.

В начале урока уточняется понятие «серебряный век»: «Это исторически непродолжительный период на рубеже 19 – 20 веков, отмеченный необыкновенным творческим подъемом в области поэзии, гуманитарных наук, живописи, музыки, театрального искусства». Безусловно, учащиеся уже встречались с этим словосочетанием, которое ассоциируется с определением «золотой век» и создает в воображении особый мир, настраивает на разговор о возвышенном, одухотворенном, прекрасном: «Этот мир очарований, этот мир из серебра». Но «век» оказался слишком коротким. О нём сказаны горькие слова: «ОБЕЩАЛ быть Серебряным…». Почему только «ОБЕЩАЛ»? Ответ на этот вопрос отчасти даёт краткий обзор исторической обстановки в России в конце 19 – начале 20 века. В подготовленном сообщении говорится о том, что в стране накопилось огромное количество как внутренних, так и внешних проблем. Невозможность их разрешения привела к социальным потрясениям: первой русской революции 1905 – 1907 годов, февральской и октябрьской революциям 1917 года. Россия стала бескрайним полем для невиданного социального эксперимента. Впервые в истории к власти пришли люди, целью которых стало построение нового общественного строя – социалистического.

Оценка событий 1917 года русскими писателями и поэтами была неоднозначной, противоречивой, от «Моя революция, пошел в Смольный» В.Маяковского до «Окаянных дней» И.Бунина. Учащимся предлагается вспомнить, как отнеслись к революции русские писатели и поэты Серебряного века, с творчеством которых они уже знакомы. Комментарии учителя и ответы выпускников дополняют и углубляют уже известные сведения.

И.А.Бунин решительно не принял Февральскую, а затем Октябрьскую революцию 1917 года. В дневниках этих лет писатель характеризует произошедшие события как начало безусловной гибели России в качестве великого государства, как развязывание самых низменных и диких инстинктов, как кровавый пролог к неисчислимым бедствиям, какие ожидают интеллигенцию, трудовой народ, страну. О непримиримости писателя к новой власти свидетельствует книга воспоминаний В.Катаева «Алмазный мой венец», отдельные фрагменты из которой могут быть прочитаны как подтверждение высказанной мысли.

Шкала ценностей для И.Бунина была незыблемой, самоочевидной. Его выступления, статьи, стихи открыто отвергали большевизм. В 1919 году в одной из ростовских газет было напечатано его стихотворение «Архангел»:

Архангел в сияющих латах

И с красным мечом из огня,

Стоял на клубах синеватых

И дивно глядел на меня.

Порой в алтаре он скрывался,

Светился на двери косой –

И снова народу являлся

Большой, по колена босой.

Дух гнева, возмездия, кары,

Я помню тебя, Михаил,

И храм этот темный и старый,

Где ты мое сердце пленил.

После пояснения о том, что Михаил Архангел, согласно Библии, вождь небесного воинства в его борьбе с темными силами ада, нет необходимости доказывать, как злободневно звучали в ту пору эти строки. По Бунину, путь России – это путь поста, прощения, духовной чистоты, строгости и покаяния – именно об этом рассказ «Чистый понедельник», хорошо знакомый выпускникам. Но Россия выбрала иную дорогу, поэтому в январе 1919 года Бунин навсегда покидает Родину.

Спустя почти десять лет, 21 октября 1928 года, в эмиграции писатель закончит «Окаянные дни». Эта книги публицистики написана необыкновенно сильно, темпераментно, «личностно». Политические оценки писателя дышат враждебностью, даже ненавистью к большевизму и его вождям. «Книга проклятий, расплаты и мщения, она по темпераменту, желчи и ярости не имеет ничего равного в ожесточенной «белой» публицистике. Потому что и в гневе, почти исступлении, Бунин остается художником: это только его боль, его мука, которую он унес с собой в изгнание».

Февральскую революцию А.И.Куприн принял с восторгом, но по отношению к Октябрьской занял противоречивую позицию. Писатель сомневался в её успехе и её подлинно народной сущности. В этом состоянии растерянности Куприн эмигрировал в 1919 году во Францию. Позднее о своей эмигрантской жизни он писал так: «Жилось ужасно круто, так круто, как никогда. Я не скажу, не смею сказать – хуже, чем в Совдепии, ибо это несравнимо. Там была моя личность уничтожена, она уничтожена и здесь, но там я признавал уничтожающих, я на них мог глядеть с ненавистью и презрением. Здесь же оно меня давит, пригибает к земле. Там я всё-таки стоял крепко двумя ногами на моей земле (авт.). Здесь я чужой, из милости, с протянутой ручкой. Тьфу!». Все годы жизни в Париже писатель стремился в «милое прошлое», в свою любимую Гатчину, где так пахнут весной берёзы вдоль деревянных заборов, где у него был свой особнячок с садом и огородом. Куприн вернулся на родину весной 1937 года, будучи уже тяжело больным. Через год он умер и был похоронен на Литературных Мостках Волкова кладбища.

Отношение к революции М.Горького было неоднозначным. Искренне веря в её необходимость, он опасался искажения её идеалов в крестьянской стране, полагая, что крестьянство по сути своей не может быть революционно. Эти сомнения были выражены в цикле статей «Несвоевременные мысли», опубликованных в 1917-1918 гг. в газете «Новая жизнь».

Пораженный сценами уличных самосудов, пьяных погромов, разграбления и уничтожения культурных ценностей неграмотными и презирающими культуру людьми, Горький приходит к пессимистическому выводу о революции как о тотальном разрушении жизни, культуры, государства.

В середине 1918 года газета «Новая жизнь» была закрыта большевиками, и отношения Горького с новой властью обострились еще более. «Революция повергла его в полное смятение, — писал об этом периоде жизни Горького французский писатель Ромен Роллан, — первое время он ее не воспринимал. Его потрясла её неизбежная жестокость. У тех, кто видел его в те годы… создалось впечатление, что жизнь его разрушена и он агонизирует, рыдая. Ленин, любивший его, сам удалил его с поля битвы и развалин. На это время он бежал в Неаполь, в Италию, такую прекрасную и такую ненужную…».

Учащимся ещё предстоит изучение творчества А.Блока, но не сказать о том, что поэт воспринял революцию как стихию, как очищающую силу, которая сметет ненавистный ему «страшный мир», где нет места красоте, гармонии, творчеству, на данном уроке невозможно.

В поэме «Двенадцать» революционную Россию Блок изобразил как расколотый надвое мир, как противостояние черного и белого. Россия старая ассоциировалась в сознании Блока с черным; он записал в дневнике: «В России все опять черно и будет чернее прежнего», но запись 3 июля 1917 свидетельствует о другом настроении поэта: «Это ведь только сначала – кровь, насилие, зверство, а потом – клевер, розовая кашка». Поэт верил в исход из кровавого настоящего к гармоническому будущему, которое олицетворено в поэме в образе Христа. Блоку хотелось увидеть «октябрьское величие за октябрьскими гримасами», но его надежды не сбылись, поэтому в лирике появились трагические мотивы, которые передали душевные страдания поэта, его неудовлетворённость «гнетущим» ходом событий, осознание обманутости. В последнем стихотворении поэта «Пушкинскому Дому» (1921 год) эти мотивы звучат с необычайной силой:

Что за пламенные дали

Открывала нам река!

Но не эти дни мы звали,

А грядущие века.

Пропуская дней гнетущих

Кратковременный обман,

Прозревали дней грядущих

Сине-розовый туман.

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе!

От «Двенадцати» до «Пушкинскому Дому» Блок прошёл путь разочарований; 18 апреля 1921 года, незадолго до смерти, он констатировал: «…вошь победила весь свет, это уже совершившееся дело…».

Определить отношение к революции Осипа Мандельштама помогут строчки из стихотворения «Сумерки свободы»:

Прославим, братья, сумерки свободы,

Великий сумеречный год!

В кипящие ночные воды

Опущен грузный лес тенёт.

Восходишь ты в глухие годы,

О солнце, судия, народ! –

Прославим роковое бремя,

Которое в слезах народный вождь берет.

Прославим власти сумрачное бремя,

Её невыносимый гнёт.

В ком сердце есть – тот должен

Слышать, время,

Как твой корабль ко дну идет

Загадочны и «тяжелодумны» стихи поэта, написанные в 1917 – 1918 годах. Скорее всего, настроение его было близко к принятию событий такими, какие они есть. Поэт смиряется с неизбежностью. Раз это случилось, то – да будет так! Учащимся предлагается найти в стихотворении перефразы, с помощью которых Мандельштам характеризует октябрьские события 1917 года. «Сумерки свободы», «глухие годы», «невыносимый гнёт власти» — вот мироощущение поэта. Но свершающееся его не страшит:

Ну что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,

Скрипучий поворот руля.

Земля плывёт. Мужайтесь, мужи.

Революция нарушила привычный уклад жизни Мандельштама. Отныне поэт обречён на бесприютность, на кочевье, на опалу.

Гражданская война, еще более расколовшая народ России на «красных» и «белых», на «своих» и «чужих», нанесла серьезный удар по интеллигенции; как кровавое «красное колесо», она перемешивала и ломала судьбы людей. Перед каждым встала проблема жесткого выбора: с кем я? за кого я? Многие из творцов Серебряного века не сочувствовали революционным переменам, не приняли новой действительности, они покинули страну, не пожелав иметь ничего общего с Советской Россией

В 1920 году уезжает из России известная поэтесса Зинаида Гиппиус. Она привнесла в эмиграцию петербургскую атмосферу, воздух Серебряного века. Перед ней, как и перед Буниным, не стояло вопроса, уезжать или остаться. Еще в 1904 году она написала «электрические стихи», в которых выразила свое яростное неприятие российской действительности.

Все кругом.

Страшное, грубое, липкое, грязное,

Жестко тупое, всегда безобразное,



Медленно рвущее, мелко-нечестное,

Скользкое, стыдное, низкое, тесное,

Явно-довольное, тайно-блудливое,

Плоско-смешное и тошно-трусливое,

Вязко, болотно и тинно-застойное,

Жизни и смерти равно недостойное,

Рабское, хамское, гнойное, черное,

Изредка серое, в сером упорное,

Вечно-лежачее, дьявольски косное,

Трупно-холодное, жалко-ничтожное,

Непереносное, ложное, ложное!

Но жалоб не надо: что радости в плаче?

Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

Учащиеся отмечают, что стихотворение построено на определениях-прилагательных, характеризующих настоящее, и только в последних двух строчках выражена твёрдая вера в господство добрых начал в мире, поэтому и настроение лирического героя в финале жизнеутверждающее, оптимистическое. Но эти ожидания развеются после революции. В стихотворении «14 декабря 17 года», посвященном мужу Дмитрию Мережковскому, поэту и философу, высота духа и благородство декабристов противопоставлены страшной реальности:

Простят ли чистые герои?

Мы их завет не сберегли.

Мы потеряли все святое:

И стыд души, и честь земли.

………………………………

Рылеев, Трубецкой, Голицын!

Вы далеко, в стране иной…

Как вспыхнули бы ваши лица

Перед оплеванной Невой!

И вот из рва, из терпкой муки,

Где по дну вьется рабий дым,

Дрожа, протягиваем руки

Мы к вашим саванам святым.

К одежде смертной прикоснуться,

Уста сухие приложить,

Чтоб умереть – или проснуться,

Но так не жить! Но так не жить!

«Самыми смертными, самыми страшными» для Марины Цветаевой стали годы революции и гражданской войны. Ей пришлось пережить смерть дочери, жесточайшую нужду, холод, голод, ужас одиночества. Муж Цветаевой, С.Я.Эфрон, находился в рядах Добровольческой армии, в течение трёх лет от него не было никаких вестей. Положение самой Цветаевой, жены белого офицера, оказалось в красной Москве двусмысленным и тревожным. В эти годы она пишет цикл стихотворений «Лебединый стан» - это цветаевский «плач Ярославны» обо всех воинах белой армии:

Белая гвардия, путь твой высок:

Чёрному дулу – грудь и висок,

Божье да белое твоё дело:

Белое тело твоё – в песок.

Не лебедей это в небе стая:

Белогвардейская рать святая

Белым видением тает…

В мае 1922 года Марина Цветаева не столько эмигрировала из России, сколько уехала к мужу. Жизнь на чужбине, тоска по Родине, возвращение, арест мужа и старшей дочери, отчуждение сына – всё это шаги на пути к трагической развязке в Елабуге 31 августа 1941 года:

Пора снимать янтарь,

Пора менять словарь,

Пора гасить фонарь

Наддверный…

Своеобразным итогом этой части урока является чтение стихотворения Р.Рождественского «Кладбище под Парижем», которое всегда производит на учащихся большое впечатление:

Малая церковка. Свечи оплывшие.

Камень, дождями изрыт добела.

Здесь похоронены бывшие, бывшие.

Кладбище Сан-Женевьев-де-Буа…

Здесь похоронены сны и молитвы.

Слезы и доблесть. «Прощай!» и «ура!»

Штабс-капитаны и гардемарины.

Хваты-полковники и юнкера…

Любить Родину, но жить вдали от нее и умирать вдали от неё – всегда трагедия. Оставшиеся же на Родине готовились или умереть с «обугленной» Россией, или с ней же, «как Лазарь, встать из гроба».

Никогда не стоял вопрос о том, покидать родину или нет, перед Анной Ахматовой. В 1917 году она пишет стихотворение «Мне голос был…», направленное против тех, кто в годину суровых испытаний собрался уезжать.

А.Ахматова, как и многие её современники, прошла через все муки ада тоталитарного государства: примерно с середины 20-ых годов ее стихи замалчивались, в 1921 году по обвинению в контрреволюционном заговоре будет арестован, а затем расстрелян её муж Николай Гумилев; в 30-ые годы под колесо сталинских репрессий попадет единственный сын-студент Лев Гумилев. «Муж в могиле, сын в тюрьме, помолитесь обо мне», — так скажет о своей трагической судьбе сама поэтесса.

Как правило, вызывает интерес учащихся личность поэта-футуриста Велимира Хлебникова, который именовал себя «будетлянином» и Председателем Земного Шара. Его биография сопряжена с легендой о том, что это человек не от мира сего, скитающийся по стране с узелком, набитым неудобочитаемыми, «гениально-сумасшедшими творениями». Трудная полуголодная бесприютная жизнь определила мировоззренческую позицию поэта: в революции он увидел возможность перемен во всех сферах общественной жизни. В апреле 1917 года он пишет хрестоматийные строки:

Свобода приходит нагая,

Бросая на сердце цветы,

И мы, с нею в ногу шагая,

Беседуем с небом на ты.

Мы, воины, строго ударим

Рукой по суровым щитам:

Да будет народ государем

Всегда, навсегда, здесь и там!

Пусть девы споют у оконца,

Меж песен о древнем походе,



О верноподданном Солнца –

Самодержавном народе.

Ровно через пять лет Хлебников переосмыслил события. Учащимся предлагается прочитать отрывок из стихотворения «Синие оковы» и сравнить созданные поэтом образы. Вместо «свободы нагой», бросающей «на сердце цветы», появляется образ «слепой свободы», по ту сторону которой «гробов доска»:

Какому голоду оков,

Какому высушенному озеру

Были в неудачной игре козыри?

Зачем вы цугом шли в могилу?

Как крышка кипятка,

Как строгий пулемёт,

Стучала вслед гробов доска,

Где птицей мозг летел

На туловище слепой свободы…

Былые радужные надежды гаснут, на смену восторженному романтику приходит беспощадный сатирик. Трагическим прозрением станет для Хлебникова голод в Поволжье. Это страшное событие мало волнует «атакующий класс», душа которого заплыла жиром:

Вы, поставившие ваше брюхо на пару толстых свай,

Вышедшие, шатаясь, из столовой советской,

Знаете ли вы, что целый великий край,

Может быть, скоро станет мертвецкой?

(«Трубите, кричите, несите!»)

В стихах поэт ведёт «вечный бой» с сытостью, наглой и торжествующей, которая, как он мечтал, навсегда будет смыта с лица русской земли революцией. Надежды поэта не оправдались, поэтому он чувствовал себя «чужеродным телом» в новой России.

Встать над схваткой, презреть суету быстротекущей минуты во имя незыблемых общечеловеческих ценностей, отказаться от деления людей единой нации на каких-то «красных» и каких-то «белых», плакать и скорбеть о тех и о других – такова была мировоззренческая позиция Максимилиана Волошина:

Одни идут освобождать

Москву и вновь сковать Россию,

Другие, разнуздав стихию,

Хотят весь мир пересоздать.

И здесь и там между рядами

Звучит один и тот же глас:

«Кто не за нас, тот против нас!

Нет безразличных! Правда – с нами!»

А я один стою меж них

В ревущем пламени и дыме

И всеми силами моими

Молюсь за тех и за других.

Во время гражданской войны Волошин, рискуя жизнью, спасал «красных» от «белых», а «белых» от «красных». Об этих событиях поэт напишет в 1926 году в стихотворении «Дом поэта»:

Усобица, и голод, и война,



Крестя мечом и пламенем народы,

Весь древний Ужас подняла со дна.

В те дни мой дом, слепой и запустелый,

Хранил права убежища, как храм,

И растворялся только беглецам,

Скрывавшимся от петли и расстрела.

И красный вождь, и белый офицер, -

Фанатики непримиримых вер –

Искали здесь, под кровлею поэта,

Убежища, защиты и совета.

Я ж делал все, чтоб братьям помешать

Себя губить, друг друга истреблять,

И сам читал в одном столбце с другими

В кровавых списках собственное имя.

В таких «кровавых списках» оказалось имя Николая Гумилева. В самые бурные, самые напряженные октябрьские дни 1917 года Гумилев находился за границей. Вернувшись в Россию, поэт с головой ушел в литературную жизнь, по которой он соскучился за время войны. И только в 20-ые годы он пристально всматривается в себя – не условного, романтического героя, а участника всего происходящего в стране. В стихотворении «Заблудившийся трамвай» уже сам рожденный поэтом образ заблудившегося трамвая, сошедшего с железного, раз и навсегда определенного пути, свидетельствует, что в глазах Гумилева его собственная жизнь и вообще жизнь сошли с рельсов, что происходит что-то непонятное и страшное:

Шел по улице я незнакомой

И вдруг услышал вороний грай.

И звоны лютни, и дальние громы –

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,

Он заблудился в бездне времен…

Остановите, вагоновожатый,



Страницы: 1 | 2 | Весь текст