контент-анализ

Появление контент-анализа в арсенале социологии СМК

Отличие метода от других способов анализа текстов

На протяжении XX в., который стал периодом становления и развития социологии, широкое применение получил такой метод изучения текстов, как «анализ содержания», или контент-анализ. Этим термином обозначается методика выявления частоты появления в тексте определенных, интересующих исследователя характеристик, что позволяет сделать некоторые выводы о намерениях создателя этого текста или возможных реакциях адресата. Применение процедуры измерения при анализе текстов сделало возможным получение точных, объективных данных о характере всех видов общения по их содержанию. Действительно, в процессе коммуникации содержание занимает центральное место. Это и реализация намерений автора-коммуникатора, и возможные реакции получателя сообщения.

Наиболее эффективным оказывается применение этого метода для анализа потоков информации на страницах газет, в передачах радио и телевидения, в рекламных сообщениях. Нередко социологи обращаются к этому методу для анализа и менее объемно представленной информации (личных писем, дневниковых записей, речей политических деятелей и т. д.). Объективный, систематичный анализ совокупности таких текстов снабжает исследователя надежной информацией о тенденциях деятельности авторов, об эксплицитно присутствующих намерениях Коммуникатора, о возможных, ожидаемых воздействиях информации на потребителя, в определенной степени о его потенциальных реакциях.

Названия метода в виде словосочетаний «анализ содержания» или «контент-анализ» сегодня сосуществуют в профессиональной лексике социологов равноправно, и мы будем использовать их как синонимы. Это название закрепилось за особой методической процедурой анализа всех видов текстов (вербальных, визуальных и пр.), когда речь идет об анализе ядра коммуникации, того, что лежит между Коммуникатором и Аудиторией, между автором послания и тем, кому это послание адресовано.

В основе этой процедуры лежит тот же механизм, что и в основе ненаучного, обыденного, ежедневного нашего знакомства, например, с газетами. На основании многодневного потребления достаточно большого числа единичных материалов газеты мы получаем определенное представление о ее основной стратегии, ее оперативности, правдивости и т. д.

К выводу о том, что собой представляет этот источник информации, мы приходим на основании знакомства с продуктом этого источника — его содержанием. За этим может последовать и наше решение — подписываться или не подписываться на определенную газету, читать ее в дальнейшем или не читать… И все же — социологический анализ содержания противопоставляется таким заключениям, как импрессионистическим.

Если мы представим на этом месте исследователя, который специально задастся целью изучить материалы газеты с тем, чтобы прийти к выводу об ее общей политике, ее авторах, ее проблемах и т. д. — мы должны будем допустить, что исследователь делает это с большей строгостью, чем мы. Он точно определит, на что именно он должен обратить внимание в тексте, какие слова, предложения, качественные прилагательные следует зафиксировать, чтобы выяснить, каким образом — с симпатией или/и антипатией — подается в этой газете фигура политика X, какая реклама идет в органах информации, основной пакет акций которых находится в руках определенного бизнесмена, как эги источники информации обрисовывают фигуру действующего президента и отличаются ли они в этом смысле от источников, принадлежащих другому бизнесмену, и т. п

Суммируя свои впечатления от деятельности Коммуникатора (конкретного источника информации или конкретного телеведущего), исследователь делает это буквально, он подсчитывает суждения, в которых интересующий его политический субъект подается в благоприятном или неблагоприятном свете, подсчитывает количество материалов, в которых этот политик вообще появляется (мы-то знаем, что быть «героем» журналистского материала для политика означает быть знакомым своему электорату — иногда не важно, в каком свете он здесь выступает).

В каждом конкретном случае исследователь разрабатывает специальную методику, которая позволяет ему по содержанию ряда материалов судить о том, что стоит за этим содержанием: что мы можем сказать о его авторе, о газете в целом, о читателях, об эпохе, к которой относится деятельность этой газеты и т. д. На основании информации о том, что есть в тексте, исследователь делает вывод, в какой мере это отражает (моделирует, модифицирует, трансформирует, искажает) социальную реальность.

В более общем виде можно сделать вывод, что методика анализа содержания направлена на объективное изучение текстов с целью исследования социальных процессов (объектов, явлений), которые эти тексты представляют.

Изучение текстов как общегуманитарная задача

Издавна целью обращения к древним текстам было стремление реконструировать по ним социальную наполненность той или иной цивилизации — ее религию, историю, экономику, мораль… Но всегда осознавалась проблема — репрезентируют ли эти тексты всю социальную действительность, или при отображении в слове авторы уже определенным образом ее интерпретировали, умалчивая об одном, восхваляя другое.

И тогда возможен принципиально другой подход к этим текстам — рассмотрение их с точки зрения задач человека (слоя, класса, института), воспроизводящего действительность, а также с точки зрения отношения к ним потенциальной Аудитории.

История всегда черпала в текстах прошлого информацию о прошедших временах. Еще раз подчеркнем, что для истории и археологии раскопки, например, — это такой же текст, как и текст летописи, равно как и другие материальные носители следов прошлой культуры.

Рассмотрим в качестве такого текста… фасад монастыря. «Мы можем отметить а) красоту общего вида; б) строительную технологию; в) время и стиль постройки; г) предполагаемые или имеющиеся в наличии культурные и религиозные ценности и т. д.»1.

Издавна существует лингвистический способ оперирования текстами.

В принципе аналогичные процедуры могут быть востребованы и литературоведом в его многолетнем исследовании жизни и творчества какого-либо писателя — эволюция всякого художника слова отражена в его текстах и может быть интерпретирована биографом самым разным образом.

В тех примерах, которые мы привели, отчетливо дифференцируются эти подходы к текстам — использование их как свидетельство социальной реальности, которая стоит за текстом; отношение к анализируемому тексту как к самодостаточной реальности — установление некоторой системы характеристик внутри текстовой реальности; отслеживание связей этих характеристик со структурой, производящей и потребляющей данные тексты.

Традиционные методы исследования текстов, а также апробированные способы анализа отдельных произведений, с точки зрения конструктивных особенностей или образной системы этих произведений, имеют глубокие исторические корни в классическом литературоведении и лингвистике, которые имеют дело с изолированным монологическим высказыванием и в своем анализе остаются внутри этого высказывания. Мы обращаемся к этой теме для того, чтобы подчеркнуть, что социологические веяния существовали и в этой сфере, и указать на них следует хотя бы из соображений обозначения приоритетов.

В российском языкознании необходимость выйти за пределы одного высказывания для решения новых задач — исследования его в контексте более широкой социальной реальности — в теоретическом плане осознавалась уже в первые два-три десятилетия XX в. В этом смысле чрезвычайно эвристичны мысли В. Волошинова: «Действительной реальностью языка-речи является социальное событие речевого взаимодействия. Отсюда возникает важная проблема: изучение связи конкретного взаимодействия с вне словесной ситуацией, ближайшей, а через нее и более широкой… Продуктивный анализ форм высказываний, как реальных единиц речевого потока, возможен лишь на основе признания единичного высказывания чисто социологическим явлением»

Любопытными для нас оказываются некоторые идеи социологизации литературоведения, которые возникли в советской критике в 20-е годы как реакция на так называемую «формальную школу» в литературоведении. Наиболее интересной в свете нашего разговора представляется книга П. Медведева «Формальный метод в литературоведении (критическое введение в социологическую поэтику)». Здесь критика «формальной школы» предваряется общеметодологическими теоретическими размышлениями над реальным бытием различных идеологических сфер (этики, познания, политических учений, религии, философии, искусства и т. д.).

Как пишет Медведев, «мировоззрения, верования, даже зыбкие идеологические настроения … становятся идеологической действительностью, только осуществляясь в словах, в действиях, в одежде, в манерах, в организациях людей и вещей, одним словом, в каком-либо определенном знаковом материале. Гуманитарные науки слишком любили заниматься чисто смысловыми анализами идеологических явлений … и недооценивали вопросы, связанные с их непосредственной реальной действительностью в вещах и их подлинным осуществлением в процессах социального общения»2.

В качестве основополагающих проблем при изучении идеологической среды — объективно доступного знакового материала — Медведев ставит следующее: 1) проблемы особенностей и форм организованного идеологического материала как значащего; 2) проблемы особенностей и форм осуществляющего эту значимость социального общения.

Этим занялась социология, добавим мы от себя, и в частности, та ветвь ее, которая изучает процессы социального общения и содержания этого общения.

В свете нашего разговора крайне интересными представляются идеи известного русского ученого А. Веселовского. История литературы понималась им как «история общественной мысли, насколько она выразилась в движении философском, религиозном и поэтическом и закреплена словом»

Фольклор, в частности, дает возможность историку литературы через поэтические формы проследить те элементы собирательной психики и соответствующих ей бытовых условий человеческого общежития, которые выразились в преданиях. Веселовский был блестящим аналитиком первобытной поэзии. Он продемонстрировал возможности аналитического подхода к текстам древних преданий для историко-сравнительного их изучения; кроме того, его подход поставил перед наукой проблему общественного сознания, отпечатавшегося в фольклоре: «Чем проще состав скрестившихся элементов (в комплексе поэтических форм, чем является сюжет преданий — авт.), тем легче его разнять, тем виднее ход новообразований и возможнее подсчет результатов. Так могут выработаться некоторые приемы исследования, пригодные для анализа более сложных отношений, и в описательную историю сюжетности внесется некоторая закономерность — признанием обусловленности и эволюции ее формальных элементов, отзывавшихся на чередование общественных идеалов». Лекции по этой тематике были прочитаны автором в 1870-1901 гг. Веселовский мечтал о создании морфологии сказки: принципов ее строения. Такую работу осуществил В. Пропп. Это был принципиально новый подход к изучению сказки, ее структурный анализ.

Показателен в плане наших рассуждений анализ древнегреческих и латинских так называемых басен Эзопа, осуществленный М. Гаспаровым. Проследим ход его рассуждений: «Когда первобытный человек впервые почувствовал себя человеком, он оглянулся вокруг себя и впервые задумался о мире и о себе. По существу это были два вопроса: теоретический и практический. Вряд ли он сам умел их отчетливо разграничить, но мы это сделать сможем. Теоретический вопрос гласил: как устроен этот мир? Практический вопрос гласил — как должен вести себя в этом мире человек?»

Итак, анализ басен может дать нам предпочтительные модели поведения, примеры ценностных мотиваций и ориентации, которые все вместе составляли мораль прошлого. Исследователь отмечает, что сама форма облегчает здесь задачи по обнаружению этой морали, поскольку в басне довольно проста форма аргументации, и «истина, составляющая ее идейное содержание, не остается скрытой в образах и мотивах (как в более «сложных» видах искусства — добавили бы мы. — Л.Ф.), а декларативно формулируется в морали»1.

Можно сгруппировать виды морали. Гаспаров выделяет пять таких групп, действуя методом от частного к общему: «в мире царит зло», «судьба изменчива», «видимость обманчива», «страсти пагубны, потому что они ослепляют человека и мешают ему различать вокруг себя за видимостью сущность», «освободившись от страстей, человек поймет, наконец, что самое лучшее в жизни — довольствоваться тем, что есть, и не посягать на большее». И это право исследователя.

Гаспаров не относит свое исследование к контент-аналитическим. Но оно является таковым по правилам аналогии, коль скоро мы находим здесь основные методические и методологические принципы оперирования с наблюдаемым объектом, в данном случае с текстами басен.

Вышеприведенные примеры иллюстрируют уже отмеченную нами методическую характеристику контент-анализа, когда исследователь, анализируя текст, демонстрирует количественное распределение ряда его характеристик. Но, пожалуй, в еще большей степени они иллюстрируют методологический принцип исследования. Вспомним, что методология представляет собой как бы промежуточный процесс между этапом получения эмпирических данных — наблюдаемых в ходе исследования фактов — и теоретического осмысления их. Вслед за исследователем мы поднялись от констатации конкретных жизненных ситуаций, описываемых в баснях, до возведения этих фактов в ранг определенных характеристик жизненной философии авторов.

Тексты СМК как предмет для изучения

С появлением массовых коммуникаций в обществе внимание исследователей привлекло само содержание информации, курсирующей по каналам. Можно утверждать, что в этом возникла объективная потребность. Оформилась индустрия информации — сначала газет, журналов, а впоследствии радио и телевидения, которая производила тексты, причем в огромных количествах. По своему объему эта информация стала социальным фактом, мимо которого не мог пройти исследователь. Многообразие текстов стало, по сути дела, новым социальным явлением, достойным внимания социолога. Другой причиной такого внимания стало осознание влияния этой информации на потребителя.

Научная необходимость состояла также н в том, чтобы исследование текстов, прежде находившееся в ведении гуманитарных наук, сделать точным, объективным, по возможности с применением математики (т. е. того арсенала, который был свойствен точным наукам).

Социология СМК, которая рассматривает основные законы функционирования прессы (газет, радио и телевидения), сущность ее воздействия на Аудиторию, способы формирования прессой общественного мнения, формы отражения общественного мнения в информационных каналах, активно использует разные социологические методы для изучения всех составных частей своего предмета внимания.

Действительно, природа этого социального института такова, что СМК представляют собой чрезвычайно мобильную и по своим масштабам универсальную систему регуляции жизни социума. Поэтому в своей содержательной плоти деятельность по осуществлению этой регуляции векторно геленаправлена, гелеустремлена. Причем категория интенции присуща всему информационному потоку, а если и отдельному сообщению, то лишь в той мере, в какой оно является частью этого потока.

Имея в виду эти социологические веяния в науке об обществе, мы лучше поймем направление, в котором шли поиски методов для анализа информации, составляющей содержание прессы начала XX в.

В принципе уже отмеченные нами подходы к исследованию текстов реализовывались и в рамках социологии — например, для получения сведений о той социальной реальности, которую они репрезентируют: Пытливый социолог может и сегодняшние телесериалы использовать для определенных выводов об образе жизни разных стран и разных народов, о системе жестикуляции в разных субкультурах, о физиономических вариантах эмоций и пр., для оценки тех стандартов, пропорций, ракурсов, полноты, с которыми они воспроизводят реальность.

Постепенно оттачивался особый инструментарий для исследования содержания прессы — ее количественный анализ. Используя математический аппарат, исследователи пытались с помощью различных формализованных процедур выйти на закономерности, тенденции информационного потока, выяснить намерения Коммуникатора при тиражировании информации и спрогнозировать возможные реакции на нее Аудитории.

Текст при таком подходе рассматривается в качестве объективированного (но опосредованного) отражения интересов, запросов сторон, участвующих в процессе коммуникации. Соответственно, анализ текста позволяет исследователю с той или иной долей уверенности судить о поведении участников общения, о проводимой ими политике.

Начиная с самых ранних попыток тематической классификации и количественного измерения параметров содержания газеты, текст рассматривается в системе социального функционирования прессы. Так, в исследовании Г. Спида ставилась задача зафиксировать изменения в тематическом содержимом воскресных нью-йоркских газет в период в 1881 по 1893 гг., когда крупнейшая газета «Нью-Йорк Тайме» резко подняла свои тиражи, снизив цену за номер с трех до двух центов и увеличив его размеры. Изменения были не просто формальными, но, как показал исследователь, газеты больше места теперь отдавали сообщениям о сплетнях и скандалах в ущерб политической тематике, сфере искусства.

В том разрезе содержания, который предложил Д. Уилкокс в своей книге «Американская газета в свете социальной психологии», мы также находим выход на функции газеты в американском обществе (исследователь проанализировал 240 выпусков ежедневных газет): новости, иллюстрации, литература, мнения, реклама.

В одной из самых ранних работ, использующих метод контент-анализа в исследовании местной печати, ее автор, М. Уилли, в гипотетическом плане усматривал влияние прессы на процесс социализации .

Исследование Уилли покоилось на таких теоретических посылках, о которых можно было говорить лишь с гипотетической долей уверенности. Однако они были очень плодотворными для более поздних исследований содержания СМК, которые строили свои программы, а значит, и принципы рассмотрения текста, на тех или иных зависимостях между СМК и Аудиторией. В работе С. Кингсбери, X. Харта и А. Кларк спектр новостей в газете раскладывается по степени социального интереса для читателя, к которому эти новости апеллируют.

С этой точки зрения все новости делятся на три группы: новости, затрагивающие чисто потребительские интересы читателя; новости, затрагивающие читателя как члена определенной социальной группы, более широкой общности, нации; сенсационные новости. Авторы ставили задачу, взвесив долю каждой группы новостей, определить социальную ценность конкретной газеты.

Тематическую классификацию газет, предложенную в работе Уилли, использовал советский исследователь общественного мнения и прессы В. Кузьмичев в своем анализе двенадцати советских ежедневных газет2.

Исследование выявило резкую разницу между содержанием советских и американских газет, о чем говорит таблица, приведенная Кузьмичевым в книге (табл. 14).

Исследование новостей в американских утренних газетах, предпринятое Дж. Вудвордом, ставило аналогичную задачу: исходя из объема определенных тематических пластов, сделать выводы о том общественном мнении, которое формируется той или иной газетой. С точки зрения автора, это возможно, потому что пресса влияет на изменения во мнениях скорее с помощью искажения, пропусков, концентрации или окрашивания фактов, чем прямыми редакционными «проповедями». Таким образом, новости, поступающие к Аудитории с полос ежедневной газеты, формируют представления личности о мире и происходящих в нем событиях, а эти стереотипизированные представления в свою очередь становятся базой, определяющей последующее отношение человека к миру. Вудворд ввел в научный оборот многие из терминов и методических принципов анализа содержания.

Разделение всей газетной площади на определенные тематические пласты, выяснение доли, которая приходится на каждый пласт, позво-

Таблица 14

Тематика газет СССР и США (в % ко всему объему проанализированных газет)

США

СССР

Политика

6

29

Экономика

5

36

Культура

13

11

Сенсации

5

3

Спорт

3

1

Персоналки

24

2

Мнения

7

5

Развлекательный материал

1

3

«Журнальный» материал (рассказы, мода, кулинария, фотографии)

33

9

Смесь

3

1

лили авторам сделать выводы относительно газетной политики, т. е. попросту говоря, прокомментировать преобладание одних тематических пластов в ущерб другим.

Социологический анализ содержания как процедура измерения

Так исследования текстов, которые всегда были в ведении гуманитарных наук (истории, источниковедения, фольклористики, литературоведения), получали возможность стать точными, объективными. Добиться этого можно было с помощью применения процедуры измерения, приема, который прежде был свойствен только точным наукам.

Действительно, особенность этого анализа в том, что определенные языковые единицы — в вышеприведенных примерах таковыми будут фрагменты текста, соответствующие определенным темам, — подвергаются количественному описанию.

Не вдаваясь пока в методику контент-анализа, в процедуру его осуществления (эта проблематика будет обсуждаться позднее), укажем, тем не менее, основные условия, которых такой анализ требует.

1. При интересе исследователя к тем или иным характеристикам текстов, эти характеристики должны фиксироваться во всех избранных для исследования материалах, чем достигается объективность анализа. Объективность же дополняется тем, что эти характеристики определяются программой столь ясно и однозначно, что два исследователя, работающие по одной методике с одним и тем же массивом текстов, приходят к одинаковому результату (иными словами, если вы принимаете мою методику и работаете с ней, мы закодируем текст совершенно одинаково, а значит, получим на выходе одинаковый результат).

2. Как и при получении любого научного знания, здесь требуется систематичность анализа объекта исследования; выбор сообщений для анализа должен основываться на формальных, обусловленных, беспристрастных признаках. Исследователь не может выбрать для анализа только те части текста, которые подтверждают его гипотезу и отвергают другие. Это требование позволяет избежать аргументированной подтасовки фактов.

3. Как и в любом другом социологическом исследовании, в контент-анализе нужна научная строгость, которая подразумевает обязательное соблюдение этапов исследования с набором требований, предъявляемых каждому из них.

4. Для распространения выводов, полученных на основании анализа ряда материалов, на всю реальную деятельность источника этих материалов, этот ряд должен отвечать требованиям репрезентативности — он должен быть характерен для всей реальной деятельности источника.

5. В этот ряд характеристик входит и само понятие количественного анализа: подсчету в тексте поддается частотность употребления тех или иных его элементов, случайность этих употреблений; могут быть выведены корреляционные коэффициенты, а также процентные и удельные весовые соотношения различных характеристик текста. Правильность или неправильность процедур проверяется достаточно разработанным для этих целей языком математики.

Если говорить о рубеже XIX-XX вв. как о времени рождения этого метода, необходимо вспомнить, что, помимо тенденции к социологизации, существующей к этому времени в науке об обществе, о социальных процессах, наличествовала и «субъективная» необходимость в такого рода методе: необходимость, проистекавшая из представлений теоретиков и практиков журналистики той поры о роли и возможностях средств массовой коммуникации в обществе. В текстах подозревалась огромная сила воздействия на массы; вспомним, что начало века совпало с революционными потрясениями, котх>рые пережил мир, с Первой мировой войной. В первых теориях массовой коммуникации людская масса представлялась абсолютно беззащитной перед рупором пропагандистской машины. Не рассматривая в данном случае эволюцию, которую претерпела эта точка зрения с тех пор, отметим: она привела к осознанию того, что тексты массовой информации надо изучать, чтобы

а) знать, какой эффект они имеют;

б) знать, как создавать такие тексты, которые окажут на людей наибольший эффект.

Помимо всего прочего, в обстановке войны этот метод был единственной возможностью изучать в широких масштабах пропаганду противника, моральный дух населения страны противника, события, происходящие в данной стране, потому что массовая информация подчас оказывалась доступной и за ее пределами, особенно с развитием радио. Такая возможность и по сей день остается большим преимуществом этого метода в арсенале способов изучения других обществ, отгороженных разного рода барьерами.

В работах Лассвелла, с именем которого связывается определенный вклад в разработку существенных принципов данного метода (ряд историков социологии называют этого исследователя «патриархом» контент-анализа), основная цель изучения текстов пропаганды сформулирована так: определить, что пропагандист ставит в центре внимания, чтобы добиться определенного эффекта у Аудитории.

В 1927 г. Лассвелл выпустил в свет книгу «Техника пропаганды в Первую мировую войну»1. Автор поставил задачей проанализировать, какими социальными моделями поведения манипулирует пропаганда воюющих стран, какие цели ставит она себе в военное время

Анализу подверглись многие из возможных каналов пропаганды Америки, Англии, Франции и Германии: газеты, централизованные выпуски бюллетеней информационных агентств, пропагандистские материалы в журналах, тексты проповедей и т. д. В анализируемых материалах пропаганды каждой из воюющих стран автор обнаружил преобладание следующих утверждений: «мы» защищаемся, «враг» — коварный агрессор; «враг» разрушил райское благоденствие и поэтому должен быть уничтожен; «мы» победим, «враг» будет уничтожен.

Все утверждения, заявления, призывы к действию, которые содержались в пропагандистских материалах, Лассвелл обобщал до конечных целей пропаганды стратегического характера, использовав один из методов обобщения, характерный для контент-анализа. В итоге базисные цели пропаганды воюющих стран выглядели так: возбудить ненависть к врагу, крепить дружбу с союзниками, укреплять дружественные отношения с нейтральными странами, деморализовать противника.

Лассвелл подчеркнул здесь главные принципы анализа содержания: расчленить, определенным образом анатомировать сплошной массив пропаганды — так, чтобы мельчайшая частица несла в себе свойства целого — и обнаружить ее тенденции, основываясь на преобладании тех или иных утверждений.

Отсюда берет свое начало лассвелловская школа контент-анализа, Систематическое исследование — подсчет и анализ — значимых единиц, репрезентируемых в тексте словом, суждением, фрагментом, составляет, по Лассвеллу, суть этого метода. Популярность контент-анализа в социологических исследованиях в годы, когда работал с ним Лассвелл, давала, очевидно, право самому исследователю говорить даже об особой единице измерения под названием «мент» (от англ. «mention» — упоминание). Самое существенное в этой единице измерения то, что она конструируется для каждого конкретного исследования.

В рамках исследований в школе Лассвелла его ближайшие сотрудники Н. Лейтес, И. Пул, И. Янис, Р. Фаднер, А. Каплан, Дж. Голдсен, А. Геллер, Д. Каплан разрабатывали методические вопросы: выбор единицы контекста при частотном подсчете символов, способы проверки результатов на обоснованность, на сопоставимость и т. д.1

В одной из последних работ самого Лассвелла содержится мысль, что социальные трансформации в обществах неизбежно находят свое отражение в текстах СМК и, соответственно, могут быть зафиксированы. По-видимому, здесь нужно подчеркнуть, что непрофессиональный, несистематический анализ газетных текстов, с которым мы для наглядности сравнивали обсуждаемый метод, спасовал бы перед такого рода задачей. Действительно, когда перед нами море информации, которая в конечном итоге выглядит, как бесчисленный набор предложений, утверждений, суждений, тенденцию можно уловить, лишь сис-темач ически подсчитывая, к примеру, мнения «за» или «против», говорящие в пользу или во вред того или иного явления или лица.

Частотность характеристик в тексте — показатель тенденций коммуникативного процесса

Иногда контент-анализ используется и для традиционного профессионального исследования журналистики. И все же, если традиционного исследователя больше интересует каждый отдельный элемент мозаичного полотна в его неповторимости, то аналитика содержания — все полотно целиком, так как именно оно воздействует на зрителя, а если социолог при этом рассматривает и отдельный элемент, то лишь с целью определить, что же именно делает этот элемент частью рассматриваемого целого.

Приведем пример. Когда исследователи задумываются об истоках расовой дискриминации в США, они все более приходят к выводу, что это «доморощенный» продукт. Б. Берельсон и П. Сальтер проанализировали беллетристику из восьми самых популярных американских изданий в период с 1937 по 1943 гг.1 По данным этого исследования, представители национальных меньшинств в рассказах в сравнении с «настоящими» американцами значительно реже выступали в качестве «героев», а изображение их чаще всего носило негативную, снижающую окраску. Они имели низкий социальный и экономический уровень жизни, часто были замешаны в незаконных, «темных» аферах. Они чаще действовали из материальных побуждений, чем «настоящие» американцы. Таким образом, в целом в этих историях представители национальных меньшинств и характеризовались хуже, «неполноценнее», чаще находились в состоянии подчинения, чем «истинные» американцы. Чем ближе фигура к стереотипу американца, тем в большем количестве случаев она изображается как приличная, благородная, зажиточная, почетная.

Оперируя количественными данными относительно подачи в иллюстрациях газет и журналов негров и белых как квалифицированных или неквалифицированных рабочих, мы в итоге приходим к проблеме расовой дискриминации в стране К проблеме — но и к понятию «расовая дискриминация». При этом мы отдаем себе отчет в том, что «расовая дискриминация» как понятие шире, теоретичнее (если позволительно такое выражение) конкретного факта, который выбрали в качестве своего предмета американские исследователи. Несмотря на то, что еще сотни фактов могут быть интерпретированы как относящиеся к расовой дискриминации, они определенным образом обобщаются, «снимаются» в этом понятии..

Проиллюстрировать это можно на примере усвоения языка. Овладение смыслом слова происходит в высшей степени индивидуально: в конкретных ситуациях человеческого опыта, которые бесчисленны в своих вариациях. Научаясь языку, человек приобщается к человеческой культуре, к нормам, запретам, ценностям, стандартам, познавая их не в виде готовых понятийных формулировок, а в словесном оформлении моделей поведения, ситуационных положений и т. д.

Вырабатывается определенное понятие о нормах поведения через длинный и разнообразный перечень того, «что такое хорошо» и «что такое плохо». Аналитик содержания идет обратным путем. Имея в качестве объекта исследования безбрежный поток информации, курсирующей в обществе и представляющей некоторую сумму сведений о мире, он определяет, что должно войти в этот перечень, чтобы быть поименованным, например, «культурным человеком» или «расовой дискриминацией».

Таким образом, в ходе процедуры контент-анализа анализируемый текст подвергается расчленению, своеобразной вивисекции, кванти-фикации на те лингвистические единицы речи, которые служат в тексте индикатором определенных явлений действительности, идей, моделей поведения и т. п. Эти языковые единицы в свою очередь должны быть адекватны по сути более обобщенным понятиям, категориям, явлениям, которые интересуют исследователя.

Другими словами, социологический анализ содержания коммуникации состоит в своеобразной «перегруппировке» текста согласно концептуальной схеме исследователя1.

Как в любом научном анализе, где имеет место обобщение фактов, которые даны нам в нашем чувственном опыте, в понятийной системе, при анализе языка печати, радио и телевидения, рекламы, массивов текстов личного характера необходима та же логика научного познания. Понятийная система задается программой (целями и гипотезами) исследования, нахождение же в тексте лингвистических аналогов этой понятийной системе представляет саму процедуру анализа содержания.

Таким образом, раздвигаются рамки текста как объекта анализа для исследователя. Отдельное сообщение перестает быть равным самому себе, перестает иметь (для исследователя!) самодовлеющую ценность, а оценивается как реализация намерений Коммуникатора, как характеристика коммуникативной ситуации, как потенциал определенных характеристик Аудитории. Становится важным как бы не сам текст, а лишь то, что делает закономерным его появление в СМК.

Рассмотрев методические и методологические особенности анализа содержания, мы должны назвать главную теоретическую особенность метода. Текст в ходе анализа воспринимается в качестве объективированного отражения намерений субъектов, общающихся друг с другом, в случае массовой коммуникации — Коммуникатора и Аудитории.

Соответственно, квантификация и последующий количественный анализ позволяют исследователю с той или иной долей уверенности судить о поведении, политике, намерениях участников коммуникации. Это было всегда главной целью обращения исследователей к текстам.

Цели обращения к методу контснт-анализа

Что и о ком говорит изучаемый текст

При исследовании содержания, с точки зрения всего коммуникативного процесса оно может поведать нам о многом: что в реальной действительности выбирает для своих сообщений источник информации, какой отпечаток наложила на это содержание политическая ситуация в обществе; какие намерения заставляют Коммуникатора сообщать нам именно об этих сторонах жизни и умалчивать о других; к каким нашим идеалам обращается печать, радио и телевидение в своей повседневной деятельности; что именно и в какой мере это содержание удовлетворяет в интересе Аудитории к средствам массовой коммуникации, раз она обращается к ним.

Известно, что СМК несут Аудитории информацию, рассчитанную на формирование определенных мировоззренческих установок, выработку определенной картины мира, определенных норм, ценностей, моделей поведения, идей, убеждений, стремлений. Какую картину мира моделирует один телеканал в отличие от другого?

В этом перечислении сделан акцент на возможности контент-ана-лиза исследовать разных участников коммуникативного процесса с помощью анализа текста того общения, которое происходит между ними, так как содержание общения представляет результат действия всего процесса коммуникации.

Заметим сразу, что содержание СМК с различной степенью определенности говорит нам о разных участниках этой передачи информации. Действительно, социологи, занимающиеся изучением системы массовой информации в обществе, давно пришли к заключению, что содержание по-разному зависит от характеристик коммуникативной ситуации, характеристик самого Коммуникатора, характеристик средств и каналов, по которым передается информация, характеристик Аудитории. Этому существует следующее объяснение.

Легко заметить, что часть характеристик относится к сфере производства текстов: характеристики Коммуникатора, коммуникативной ситуации, средств и каналов передачи информации. И достаточно очевидно, что содержание информации в большей степени зависит от них, чем от характеристик Аудитории. Соответственно, по самому тексту мы с большей долей уверенности можем судить о его производителе, чем о его потребителе, потому что вероятность появления в тексте характеристик автора гораздо больше. Кроме того, в каждый данный исторический период группы характеристик, связанных с коммуникативной ситуацией, Коммуникатором и информационным каналом, более подвижны, а характеристики Аудитории более стабильны — хотя именно это обстоятельство делает их в принципе воспроизводимыми в ходе специального анализа текстов СМК.

Текст как показатель намерений Коммуникатора: эмпирические свидетельства

Одно из самых показательных исследований Коммуникатора, имевшее практическое значение — исследование содержания газеты «Истинный американец», проведенное Г. Лассвеллом и Н. Лейтесом во время Второй мировой войны. Задача стояла как никогда остро — исследовать намерения редакции газеты. В качестве единиц анализа

были взяты утверждения (суждения) гитлеровской пропаганды (предварительно был проведен контент-анализ союзнической пропаганды Германии и Японии, чтобы выйти на ее главные тезисы в отношении США и их союзников), которые на страницах газеты за определенный период подсчитывались, утверждались или опровергались. Исследование послужило главным аргументом обвинения редакции в профашистской ориентации и способствовало запрещению газеты1.

Известен пример нетривиального подхода к изучению Коммуникатора: еще во время Первой мировой войны германское высшее командование провело простейший анализ содержания писем между солдатами и их родственниками, чтобы определить дух солдат2.

Пример исследования «Истинного американца» послужил образцом для многих исследователей, которые ставили перед собой аналогичную задачу — выйти на характеристики Коммуникатора с помощью анализа произведенных им текстов. Так, анализ текстов на уровне отдельных высказываний позволил проверить, насколько в реальности выдерживаются декларации отдельных информационных источников о том, что современные СМК придерживаются принципа «факто-графичности» информации: мнения самой редакции выражаются только в редакционных статьях; информационные же сообщения должны быть свободны от выражения мнения журналистов по поводу этих событий.

Это, кстати, полностью соответствует одному из «канонов журналистики», принятых в 1923 г. Американским обществом редакторов, который гласит: «Нужно проводить четкую границу между информационными сообщениями и выражением мнений. Информационные сообщения должны быть свободны от выражения какого бы то ни было мнения или пристрастия в любом виде»3.

Таков один из основных принципов демократической прессы, обеспечивающий плюрализм мнений разных политических сил.

Пресса о предвыборной борьбе (case study)

На самом деле практика, как всегда, далека от рекомендаций. Есть и чисто эмпирическое доказательство этому на примере прессы США, хотя эта рекомендация нарушается и в других странах. Группа ученых Института исследований в области журналистики Стэнфордского университета под руководством Ч. Баша провела в свое время исследование с помощью метода «анализа содержания», чтобы посмотреть, насколько это положение из «Канонов» приложимо к практике того времени. В качестве предмета исследования было взято отражение в прессе предвыборной конкуренции Никсона и Дугласа в сенаторской кампании в 1950 г.: влияла ли на подачу имиджа кандидата в новостях мнение газеты об этом же кандидате, выраженное в редакционных статьях.

Были проанализированы все информационные сообщения о ходе кампании, которые появились в наиболее горячее предвыборное время. Отобранные газеты отличались друг от друга по своим политическим симпатиям. Единицей анализа (и счета) было взято суждение, определяемое как «выражение, которое обозначает законченную мысль». Оно должно было содержать один из символов: Дуглас, демократическая партия, руководство и лидеры демократической партии — и все то же самое для республиканцев. Каждое суждение также классифицировалось по знаку отношения — благоприятно, неблагоприятно или нейтрально оно описывает находящийся там символ.

В результате исследования оказалось, что две газеты, придерживающиеся в редакционных статьях продугласовской ориентации, имели соответствующую окраску суждений и в новостях. «Нейтральная» газета также имела перевес благоприятных суждений в адрес Дугласа. Только две прониксоновские газеты имели больше благоприятных суждений о Дугласе в новостях, остальные семь и в новостях остались верны симпатиям, провозглашенным ими в редакционных статьях. Таким образом, границы альтернативы «news not views» (англ. — «новости, а не мнения») оказались размытыми1.

Когда мы говорим о Коммуникаторе, мы можем расценивать эту фигуру отнюдь не только как принадлежащую массовой коммуникативной парадигме. Весьма интересные задачи могут быть решены, если мы, например, рассмотрим в качестве Коммуникатора… депутата. Контент-анализ рассматриваемого как текст приема депутатом населения, депутатского выступления в Госдуме или его реплики, результатов его открытого голосования, его выступлений в прессе может быть весьма эвристичным и для самого депутата в ходе осуществления им действий в сфере ПР, и для общественности, которая конституирует этот депутатский статус.

Исследование прессы как динамического ряда Cease study)

Возможности анализа как разных’источников информации в одно время, так и одного источника в динамике, т. е. на протяжении ряда лет, продемонстрировало исследование, предпринятое в конце 40-х годов XX в. американскими аналитиками идеологии и пропаганды Г. Ласс-веллом, Н. Лейтесом, Д. Лернером, И. де Сола Пулом и др. Исследование известно под названием «World Attention Survey», оно было профинансировано Институтом Гувера и Библиотекой книг о войне, революции и мире при Стэнфордском университете в Калифорнии1.

Для анализа были выбраны так называемые «престижные» газеты, которые читаются политической элитой всего мира и могут считаться достаточно надежным индикатором идеологических трансформаций, происходящих в тех странах, где они издаются. По свидетельству самих авторов, это исследование стало опытной базой для многих теоретических обобщений, которые на сегодня составляют методологическую основу контент-анализа.

Такая информация при всей лаконичности может быть очень емкой.

Исследуя деятельность программы «Время» в 1984 и 1987 гг., мы получили весьма точное представление о процессах, которые происходили в обществе в эти годы, хотя методикой анализа использовались лишь некоторые характеристики текста. Если в 1984 г. среди выступавших в этой главной телеинформационной программе страны были: 31 % — политические лидеры, 18% — руководители предприятий, колхозов, учреждений, главные специалисты, 7 % — творческая интеллигенция, 5 % — руководители подразделений предприятий, — то в 1987 г. распределение лиц было принципиально иным: 5 % — политические лидеры, 28 % — руководители предприятий, колхозов, учреждений, главные специалисты, 11 % — творческая интеллигенция,

260 Часть III Социологические исследования звеньев коммуникативного процесса

12% — руководители подразделений предприятий. (Исследование проведено группой анализа эффективности телевидения факультета журналистики МГУ.)

Таким образом, исследователям удается иногда с помощью одной-двух характеристик содержания реконструировать существенное в самих задачах, которые ставит перед собой Коммуникатор. В социологическом исследовании системы массовых коммуникаций, существующей в среднем промышленно развитом городе СССР (1967-1974 гг.), в ходе анализа содержания местных печати, радио и телевидения как источников информации была поставлена задача выявить распределение информации в этих каналах по хронологии.

При достаточно широко распространенных взглядах на газету, радио и телевидение как на средства оперативного, злободневного освещения событий мы не должны исключать из поля зрения чрезвычайно важную функцию СМК по установлению связи времен. Осознание народом таких важных понятий как «моя родина», «моя история», «мой народ» невозможно без ощущения живой связи сегодняшнего с прошлым. Как выяснилось, доля «прошлого» в информации местных газет, радио и телевидения колебалась от 23 % (максимально — на областном телевидении) до 10% (минимально — в областной партийной газете).

Эти данные дают основание для следующих соображений. Областное радио, областное телевидение и областная молодежная газета в большей степени рассматривают свою Аудиторию как общность, организованную во времени: связи ее с историческим прошлым ощущаются ими как зримые, как существенные. Наоборот, городское радио, городская партийная газета и в особенности областная партийная газета скорее ориентируются на эту общность как организованную в пространстве, с меньшим вниманием к историческому опыту… Можно предположить, что они в большей степени ставят объектом своего внимания именно хозяйственную деятельность той общности, на которую они воздействуют, ориентируются на ее «хозяйственный» ритм.

Развитию этой мысли помогает возможная интерпретация данных, связанных с модальностью информации. Авторы посчитали интересным определить, какой объем информации Коммуникатор — конкретная редакция из числа анализируемых — закрепляет за реальными событиями, имеющимися в действительности; как часто он говорит о вероятных, возможных событиях, и как часто он говорит о должном и необходимом, но не имеющемся в действительности. Например, достаточно часто в то время мы находили в газетах информацию о решениях, планах, которые берут на себя коллективы, личности, о перспективах, обязательствах и пр. (по классификации исследования все это относилось к событиям вероятным, возможным). Различного плана рекомендации, все то, что «должно быть», «необходимо сделать», «желательно изменить» было третьей модальностью.

Преобладание на городском радио и в областной партийной газете аккумулирования планов, решений, обязательств, рекомендаций подтверждает их ориентацию на производственно-хозяйственную деятельность города и области.

Сами возможности сравнения различных информационных органов в статике и одного органа в динамике на сегодня являются уже хрестоматийными. Пожалуй, только исследование прессы разных стран по одной методике (а это непосредственно восходит к постановке задачи в только что упомянутом проекте) не исчерпало признаков своей уникальности — если речь идет о сравнительных исследованиях этой прессы.